Юрий Фролов

Вечер пятницы выдался промозглым и безжалостным. Холодный осенний дождь хлестал по мутным окнам районного отделения полиции, словно пытаясь смыть с них накопившуюся за годы человеческую боль и суету. В дежурной части, ярко освещенной люминесцентными лампами, царила привычная атмосфера рутинного равнодушия. Звонили телефоны, трещала рация, пахло дешевым растворимым кофе, мокрой шерстью и застарелым табаком. У самого входа, на жесткой деревянной скамье, съежившись, сидел пожилой мужчина. Илье Матвеевичу месяц назад исполнилось восемьдесят. На нем было старенькое, но безупречно чистое драповое пальто, аккуратно застегнутое на все пуговицы, и старомодная фетровая шляпа, которую он нервно теребил в узловатых, покрытых пигментными пятнами руках. Его глаза — выцветшие, но все еще сохранившие пронзительную небесную синеву — с отчаянной надеждой смотрели на окошко дежурного. Там, за пуленепробиваемым стеклом, коротали смену двое молодых сотрудников: лейтенант Смирнов, щелкающий семечки прямо в