Алевтина Гусева

1921 год. Волга — одна из самых рыбных рек Европы — лениво катит свои воды мимо сотен деревень. В её глубинах тонны щуки, леща, судака. А на берегах умирают от голода пять миллионов человек. Матери оставляют детей на вокзалах. Крестьяне едят глину. Вопрос, который кажется очевидным из XXI века: «Ребята, у вас же река под боком, чего вы не наловили рыбы?» — на деле оказывается задачей из десятка переменных. И ответ на неё объясняет, почему наличие ресурса и доступ к нему — это два совершенно разных понятия. Поволжье не стало зоной бедствия внезапно. К катастрофе всё шло семь лет — методично и планомерно. Сначала — Первая мировая. Миллионы крестьян ушли на фронт, и пахать стало некому. Потом — Гражданская война. Фронты проехали через эти земли несколько раз, как каток по газону. Обе армии реквизировали лошадей, волов и зерно. Да и не только белые с красными угнетали местных - в период хаоса развелось множество бандитов. Крестьянскому хозяйству доставалось со всех сторон. А потом добави

Каждый раз, когда я вижу нашу бабушку в супермаркете, которая долго выбирает между молоком по акции и хлебом подешевле, у меня сжимается сердце. Человек отдал стране сорок лет жизни, строил, лечил или учил, а в итоге получил от государства подачку, на которую можно только выживать, но никак не жить. Мы привыкли к этому, как к данности. "Ну, такая у нас страна, денег нет", - говорим мы. Но так ли это на самом деле? И почему в других странах, где нет ни нефти, ни газа, старики на пенсии начинают вторую молодость, путешествуют и пьют вино в кафе? Давайте посмотрим правде в глаза. Средняя пенсия в России в 2024 году - около 23 тысяч рублей. В регионах эта цифра часто ниже, около 16-18 тысяч. Вычтите отсюда коммуналку (которая зимой съедает половину), лекарства (которые с возрастом становятся дороже еды) - и на жизнь останется ровным счетом ничего. Это не пенсия, это пособие по дожитию. Почему так происходит? Нам часто говорят про демографическую яму. Мол, работающих мало, пенсионеров мно