Николай II в свое это «отречение», которое сотню лет нам все внушают совершившие переворот масоны, не был посвящен аж вплоть до вечера 8 марта, когда утром отдавал последний свой приказ войскам, где ни словом, ни намеком о своем отстранении от власти в стране не упоминает.

Он, судя по всему, был поставлен в известность лишь о насильственном введении Ответственного министерства. Потому в речи своей ни о каком отречении не сообщает.
Не желал никого посвящать в свое знание произошедшего и предавший Николая II Синод. А потому тоже оформляет свое предательство в определенную форму лишь по прошествии 8 марта:
«9 марта 1917 г… в газ. “Известия” было опубликовано обращение Синода о поддержке “благоверного Временного правительства”» [140] (с. 29).
То есть про это самое «отречение» в газетах объявляется только 9 числа. И никто не знал про то, что оно будет объявлено, кроме самих заговорщиков! А потому-то и обнаруживается совершенно отчетливо участие в заговоре правительств «союзников», что они-то уж знали об этом еще 1 марта. А потому именно в этот день и шлют свои поздравления.
А потому это пресловутое «Отречение» в произнесенную Николаем II речь вставляется уже в печатном виде лишь после фальсификации, произведенной в этот текст, все тем же Алексеевым.
«…князь Щербатов в своих воспоминаниях писал, что на его вопрос, обращенный уже в эмиграции к А.И. Гучкову, “почему не был опубликован последний приказ царя?”, Гучков ответил, что это “послание было несвоевременным, тем более что Николай II собирался вернуться на престол” [104].
Каким же образом лишенный свободы передвижения, отрекшийся Государь, мог рассчитывать “вернуться на престол”? А это могло быть только в одном случае, если бы Государь не знал о “своем” манифесте об отречении. В приказе он прощался с армией, так как, по-видимому, речь шла о возвращении Николая Николаевича в Ставку. Но Государь ни слова не говорил ни о своем отречении, ни о Временном правительстве, а это свидетельствует о том, что Государь считал, что он по-прежнему остается на престоле. Во всяком случае, это убеждение, по всей видимости, присутствовало в нем до 8 марта» [88] (с. 337).
Но и это еще не все аргументы, выдвигаемые Мультатули в пользу своей версии. Зафиксировано и обращение к офицерам штаба Николая II, произведенное в первой половине дня 8 марта. Здесь также ни о каком «отречении» нет и намека. Нет и упоминания о Временном правительстве (см.: [105]). Мультатули заключает свое исследование:
«Итак, мы не слышим ни одного упоминания Государя о своем отречении и призыва служить “верой и правдой” Временному правительству. А ведь руководству Ставки было бы весьма выгодно упоминание о таком призыве. В этой связи интерес представляют слова Государя, что его отъезд из армии “есть следствие его решения”» [88] (с. 343).
То есть до первой половины дня 8 марта 1917 г., хоть уже прошла к тому времени неделя как «союзники» поздравили Временное правительство с захватом власти в России, Николай II еще не был осведомлен о произошедшем. А потому:
«Вполне возможно, что речь шла лишь о введении Ответственного министерства и смены командования. А о “своем” отречении Государь мог узнать только в момент объявления ему об аресте, которое исполнил генерал-адъютант М.В. Алексеев того же 8 марта» [88] (с. 344).
Вот что за праздник, отображенный по новому и по старому стилям, мы с такой помпой ежегодно отмечаем! Это день завершения русской власти в стране русских и передачи ее жидомасонам: 8-е марта — как действительное число произведенного масонами переворота (они даже позволили себе недельку подождать — когда это число подойдет), а 23 февраля — как знаменательную дату: а дата эта — Пурим — пляски масонов Ханаана на нашей же крови! То есть 8 марта по старому стилю — это 23 февраля по новому стилю (это число стояло на календарях за нашими границами 8 марта). Так что празднование победы жидовки Есфирь (Естер) над 70 000 персами мы теперь (ну не полные ли идиоты?) уже сотню лет кряду отмечаем как день армии и день женщины. Но на самом деле это празднование выдающейся хананеянки, Стервы, своими половыми качествами так охмурившей Царя еще древней Первой Империи Ассура=Руссы, что тот, под влиянием этой черной рабыни, позволит рабам хананеям уничтожить всю свою армию. За это они нас весьма справедливо и именуют скотами — то есть гоями. Какое же иное безмозглое чучело сможет сотню лет отплясывать на собственной крови, не пытаясь и догадываться о том, что же оно в это время делает?
«8 марта 1917 г. Император Николай II был арестован в Могилеве прибывшими из Петрограда представителями Думы во главе с А.А. Бубликовым. Объявить Царю об аресте посланцы Думы поручили генералу Алексееву, который не погнушался его исполнить. На слова генерала М.В. Алексеева, что он в своих действиях руководствовался любовью к Родине, Император Николай II пристально посмотрел на генерала и ничего не сказал [106] (с. 349).
В тот же день новый командующий Петроградским военным округом генерал Л.Г. Корнилов по приказу Временного правительства арестовал в Александровском дворце Императрицу Александру Феодоровну и царских детей» [88] (с. 346).
Но как же быть с дневниками Николая II, где прямым текстом пишется об отречении?
Мультатули и это разъясняет обыкновенной подделкой большевиков:
«Опираясь на исследовательский опыт, смею утверждать, что в дневниках Государя, хранящихся в ГА РФ, имеется много потертостей и исправлений…
Самым веским косвенным доказательством подделки, полной или частичной, дневников Императора Николая II, служат слова самого Императора, сказанные им А.А. Вырубовой после того, как он был доставлен из Могилева в Александровский дворец. Говоря о пережитых им днях в Пскове, Император Николай II сказал ей: “Видите ли, это все меня очень взволновало, так что все последующие дни я даже не мог вести своего дневника” [25] (с. 163).
Понятно, что если Император Николай II все эти дни не вел своего дневника, то кто же тогда его вел?
Еще одним косвенным доказательством может быть фальсификация дневника Императрицы Александры Феодоровны. Ю. Ден вспоминает: 6 марта 1917 г. “я совершала акт наихудшей формы вандализма, убедив Ее Величество уничтожить свои дневники и корреспонденцию. […] На столе стоял большой дубовый сундук. В нем хранились все письма, написанные Государем Императрице во время их помолвки и супружеской жизни. Я не смела смотреть, как она разглядывает письма, которые так много значили для нее. […] Государыня поднялась с кресла и, плача, одно за другим бросала письма в огонь […] После того, как Государыня предала огню письма, она протянула мне свои дневники, чтобы я сожгла их. Некоторые из дневников представляли собой нарядные томики, переплетенные в белый атлас, другие были в кожаных переплетах. […] «Аутодофе» продолжалось до среды и четверга”» [88] (с. 347–348).
То есть дневники Императрицы были уничтожены. Откуда же они появляются, как ни в чем не бывало, вновь?
А.Б. Разумов о дневнике Николая II:
«“Дневник” Государя февраля–марта был окончательно подделан не позднее 8 августа 1918 года, через три недели после цареубийства, так как 9 августа сразу в двух газетах — “Правде” и “Известиях ВЦИК” — началась публикация отрывков из дневников Николая II» [88] (с. 348).
И эта его поддельность тем более заметна, что:
«Дневник Императора Николая II за февральские и мартовские дни не совпадает с официальными документами Ставки Северного фронта. Имеется разница в дате приема Царем генералов Н.В. Рузского, Ю.Н. Данилова и С.С. Савича, во времени отъезда Императора Николая II из Пскова ночью 3 марта и во времени прибытия в Могилев 4 марта и т.д.» [88] (с. 349).
Вот еще исследование данной тематики:
«Только что вернулся из Архива, читал камер-фурьерский журнал за май 1915 г. параллельно дневнику Николая II за то же время. Дневник повторяет журнал почти на 100%. Все упоминания о том, с кем Государь обедал, кого принимал, — все из журнала. Расхождения лишь во вставках про погоду и про особенности личного времени — с кем был на прогулке, что делал после обеда… » [88] (с. 349).
В глаза бросается и слишком жесткая укомплектованность дневниковых записей в определенные фальсификаторами размеры:
«В среднем за последние 10 лет, с 1907 по 1917 г, каждый дневник укладывается в 100 страниц. Такая математика невозможна для живого человека, ведущего живые записи. Дневники фабриковали для публикации, поэтому подгоняли под размер, чтобы ежедневные записи укладывались в определенный формат. Используя придворный камер-фурьерский журнал, переписывая его от первого лица, типа “[мы/Их Имп. Вел-ва] завтракали с… [я/Его Имп. Вел-во] вечером погулял в парке” и дополняя фрагментами из подлинных дневников (погода, дети, прогулки — катался на лодке, играл в безик) — группа Покровского сочиняла то, что мы теперь называем Дневники Николая II» [107].
И вот что пишет об убийстве Николая II сам фальсификатор (своей жене в Берн), понятно, посвященный во все детали ритуального преступления, произведенного его подельниками в Екатеринбурге:
«“об этом расстреле никто даже и не говорит; почти буквально “как собаку убили”. Жестока богиня Немезида. То, что я успел прочесть, дневники за время революции, интересно выше всякой меры, и жестоко обличают не Николая (этот человек умел молчать!), а Керенского. Если бы нужно было моральное оправдание Октябрьской революции, достаточно было бы это напечатать, что, впрочем, и будет сделано не сегодня-завтра” [108].
О чем таком “умел молчать” Государь и что он отразил в своих дневниках такого, что, по мнению Покровского, могло бы жестоко обличить Керенского и оправдать Октябрьскую революцию? Из текста имеющихся дневников это не понятно. И объяснение может быть только одно: в подлинных дневниках Государя было написано нечто такое, что разоблачало февральских заговорщиков и доказывало их полную не легитимность. Это могли быть сведения о том, что никакого манифеста об отречении Государь не подписывал» [88] (с. 351).
Но как вся эта информация могла сохраняться в тайне?
«Не будем забывать, что начиная с 28 февраля 1917 года и заканчивая 17 июля 1918 г. (по Григ. стилю) Император Николай II был не просто лишен свободы, но находился в полной информационной блокаде. Вместе с ним, начиная с марта 1917 года и заканчивая Ипатьевским домом, в такой же блокаде находилась его семья и приближенные. Кто сказал, что Государь “никогда и ни с кем” не говорил о событиях в Пскове? Просто все, с кем он мог на эту тему говорить, были убиты» [88] (с. 352).
Далее см.: http://www.proza.ru/2018/02/13/575