Александр Шумилин

Это не просто роль — ожог сетчатки. Память зрителя услужливо подбрасывает одну-единственную картинку: хищный прищур, смоляной чуб, лихо сдвинутая папаха. Григорий Мелехов. Точка. Ему было сорок два, когда случился «Тихий Дон». До этого — семнадцать лет эпизодических «безымянных солдат», стершихся даже из его собственной памяти. После — четыре десятилетия каторжного труда: генералы, белогвардейцы, Сальери… Но Герасимовская экранизация сработала как вспышка сверхновой: увековечила актера, выжгла все вокруг и ослепила зрителя. В казаке с хутора Татарский страна признала «своего». Донские бабы крестились: «Гришка, живой!..». Им и в голову не приходило, что перед ними — не лихой станичник, а рафинированный москвич с «опасной» родословной. Праправнук князей Трубецких, родня Льва Толстого и потомок графа Орлова-Денисова, гнавшего Наполеона от стен Москвы. В СССР такие корни были не предметом гордости, а приговором. Революция вышвырнула Глебовых из родового особняка во флигель — освобождали ме