Ирина Кучмакра

Чужая дочь Поздняя осень стучала дождём в окна хрущёвки. – Ну ма-а-ам! – Лена отложила телефон и посмотрела на мать умоляющими глазами. – Все пойдут! Даже эта… ну, из параллели. Я не хочу опять быть белой вороной. Светлана даже не повернулась. Она мешала суп на плите и делала вид, что занята чем-то невероятно важным. – Лен, ну какое кино? – она усмехнулась и покачала головой. – У нас нет денег на такие глупости. Дома телевизор включи, там тоже фильмы показывают. Лена молча встала из-за стола, громко отодвинув стул, и вышла. Хлопнула дверью в свою комнату. Не сильно, но так, чтобы мать услышала. Слёз не было. На душе была тягучая тоска. Отец. Она никогда его не видела. Светлана говорила коротко и зло: «Ушёл, когда ты ещё в животе была. Не нужны мы ему. И не нужны были никогда». Алиментов не платил, потому что мать не подавала. Гордость, говорит. Лена перевернулась на живот и уставилась в стену. Мысли метались, не находя выхода. Она не просила бриллиантов. Она просила один биле

Середина рабочей недели, время ближе к вечеру. Я стою у плиты, достаю из духовки запеченную картошку с курицей, муж, Денис, увлеченно смотрит футбол. Типичный будний вечер. И тут звонок. Звонок, который изменил все. Звонок от моей свекрови, Веры Павловны. Ее голос – обычно такой резкий и властный – звучал непривычно мягко, даже вкрадчиво. "Надя, привет, не отвлекаю?" – спросила она. "Здравствуйте, нет", – ответила я, прикрывая дверь в спальню, чтобы шум телевизора не мешал. "Ужин готовлю", – добавила я, пытаясь понять, почему она решила позвонить мне, а не сыну. "Ой, девочка, ты всегда в заботах. Слушай, у меня к тебе дело есть. Серьезное. Может, завтра после работы зайдешь? Поговорить надо", – ее слова заставили меня насторожиться. Вера Павловна звонила только по праздникам или когда нужно было что-то Денису передать. Чтобы она сама искала встречи – это было что-то из ряда вон выходящее. "А по телефону нельзя?" – осторожно спросила я. "Неудобно по телефону. Ты приходи, я пирожков напе

Кофе остыл. Двадцать лет брака теперь сводились к юридическим документам, которые мы должны были подписать. Моя жена — Даша — сидела напротив, перелистывая страницы с той же решительностью, с какой подходила ко всему: к составлению списков покупок, к собраниям родительского комитета, к распаду нашей семьи. — Подпишем в понедельник, — сказала она. — Пора покончить с этим. Я кивнул. А что тут ещё скажешь? Мы уже всё обсудили. Между нами всё кончено. Дети это понимали. Друзья ждали этого объявления годами. Понедельник казался подходящим днем: подписать бумаги, подать их и двигаться дальше. Четко и эффективно. В ту субботу я лёг спать в гостинной, которую занимал восемь месяцев, убеждённый, что через 48 часов стану разведённым мужчиной. После двух десятилетий, троих детей, бесчисленных ссор и примирений мы достигли конца. А потом наступило воскресенье. Мы с Дашей встретились, когда нам было по 24 года. Молодые, амбициозные, без памяти влюблённые. Я работал младшим бухгалтером. Она заканчив