Татьяна Кузнецова (Лепина)

– Давай поторапливайся, мать уже звонила, сказала, что во двор заезжает. И ради бога, не ставь эти жуткие тарелки с синей каемкой, я же просил достать праздничный сервиз. Мы не каждый день мою маму в гостях принимаем. Анна стояла у раскаленной духовки, вытирая тыльной стороной ладони влажный лоб. Она молча кивнула, даже не повернув головы в сторону мужа. Ее спина ныла от усталости, ноги в домашних тапочках гудели, а пальцы слегка дрожали от напряжения. Сегодня была суббота, ее единственный полноценный выходной после тяжелой рабочей недели в отделе кадров, но вместо отдыха она с самого раннего утра стояла у плиты. Ее муж, Виктор, прохаживался по кухне, заложив руки в карманы идеально выглаженных домашних брюк. Он периодически заглядывал в кастрюли, принюхивался и давал ценные указания, совершенно не пытаясь при этом помочь. – Утку не пересуши, – бросил он, направляясь к выходу из кухни. – Мама любит, чтобы мясо было сочным. И соус клюквенный не забудь в красивую розетку перелить, а то в

«Тут надо рычать! Рыдать! Семь тысяч расстрелянных в мёрзлой яме...» — писал поэт Илья Сельвинский, один из тех, кто видел это место в январе 1942-го. Недалеко от Керчи, у посёлка Багерово, есть обычный противотанковый ров. Шириной четыре метра, глубиной два, но ноябре-декабре 1941 года он перестал быть военным сооружением. Он стал адом. Здесь нацистская машина уничтожения в очередной раз показала своё настоящее лицо — лицо промышленного, расчётливого убийства. Всё началось с чудовищной провокации. 29 ноября 1941 года по приказу гестапо всё еврейское население Керчи с трёхдневным запасом еды собралось на Сенной площади. Люди думали — отправят на работы, в итоге, их загнали в городскую тюрьму, отобрали тёплую одежду, обувь, ценности. А до этого, ещё 16 ноября, первыми жертвами стали дети. 245 младших школьников под предлогом «загородной прогулки» вывезли к этому рву, напоили отравленным кофе, накормили отравленными пирожками. Детские тела сбросили в ров первыми. С 1 по 5 декабря 1941 го