Елена Апатенко (Кузнецова)

В нашей семье из поколения в поколение передаётся загадочный дар, который не принято называть колдовством, хотя он к нему близок. Все женщины в роду видят вещие сны, гадают с пугающей точностью, а их интуиция обостряется до предела, будто невидимая нить связывает их с чем-то большим, чем повседневная реальность. У всех нас — чёрные густые волосы, как вороново крыло, и глаза, глубокие, как бездонные озёра, в которых, кажется, таятся отражения древних, забытых миров. Мы никогда не пользовались своими способностями во зло — лишь знали, лишь чувствовали то, что оставалось скрытым от других. Этот дар проявлялся по-разному: прабабушка предсказывала засухи и наводнения, бабушка угадывала болезни до того, как появлялись первые симптомы, мать видела в снах грядущие беды и успевала отвести их. Я научилась слышать шёпот ветра, находить знаки в случайных совпадениях и иногда просыпалась, чувствуя, что кто-то из близких в опасности, даже если они были далеко. Но мы молчали об этом, притворяясь обы

14 октября 1987 года в поселке Торфяное, что затерялся в лесах под Можайском, шел ледяной дождь пополам с мокрым снегом. Покров день – время, когда осень встречается с зимой, а граница между миром живых и миром мертвых становится тонкой, как папиросная бумага. Но Виктора Князева, 27-летнего лидера местной преступной группировки, народные приметы не интересовали. Его интересовал только хруст пальцев у кооператора, который отказался платить долю. Человек лежал в грязи за рыночными палатками, прижимая к груди грязный пакет с вареными джинсами, и скулил, размазывая по лицу чернозем. Князев, которого в районе знали под кличкой «Князь», вытер кожаную перчатку о полу своего длинного плаща и посмотрел на лежащего с брезгливостью хирурга, вскрывшего неудачный нарыв. Вокруг суетились люди, тащили сетки с картошкой, торговались за дефицитные сапоги, но никто, абсолютно никто не повернул головы в сторону избиения. Страх в 1987 году уже имел другой запах. Это был не страх перед партией или КГБ, это