Лариса Белозерцева Грумянцева

Галина Петровна мыла посуду, когда услышала, как хлопнула входная дверь. Дочь пришла с работы. По тяжелым шагам и тому, как громко Оксана бросила сумку в прихожей, было понятно, что день у неё выдался нелёгкий. – Мам, ты опять забыла выключить газ? – послышался раздражённый голос из коридора. – Я выключила, Оксаночка. Просто кастрюлю помыть не успела. – Сколько раз тебе говорить! Ты можешь устроить пожар! Галина Петровна вытерла руки о полотенце и вышла из кухни. Дочь стояла, сняв туфли, и массировала ноги. Усталость читалась в каждом движении. Наверное, опять начальница нервы потрепала. Оксана работала бухгалтером в строительной фирме, и последние месяцы часто жаловалась на нагрузку. – Ты покушала? Я суп сварила, твой любимый, с фрикадельками. – Мам, мне некогда сейчас. У меня отчёт доделать нужно, – Оксана прошла в свою комнату и закрыла дверь. Галина Петровна вздохнула. Раньше дочка всегда делилась новостями, рассказывала о работе, смеялась. А теперь только ворчит да по углам прячет

Март 1944 года. Освобожденный концлагерь Озаричи. Среди погибших и едва живых людей стоит маленькая, пятилетняя девочка. На голове вместо платка — обмотанная мужская рубаха, снятая с замерзшего тела. Ее лицо — маска из грязи и страданий. Но в ее глазах — недетская мудрость и леденящий душу взгляд, в котором отразился весь ужас войны. Это Вера Курьян. В этот момент советский фотокорреспондент наводит на нее объектив, не зная, что этот снимок станет бессмертным символом трагедии и несгибаемой воли к жизни. Ее детство оборвалось в два года. Счастливая жизнь в белорусской деревне Подветка рухнула с приходом немцев. Фашисты начали свой террор: жгли дома, расстреливали людей. Во время одной из облав произошло чудо. «Мама лежала на земле, прикрыв нас собой, — вспоминала Вера Сергеевна. — Сосед подумал: «Убили!» Вдруг видит: я выползла. Уставилась на немца и, что с ребенка возьмешь, заулыбалась. Немец посмотрел пристально, опустил автомат и... заиграл на губной гармошке». Эта детская улыбка, в