Альбина Нуриева ( Хаертдинова)

Знаете, я всегда верила, что жизнь человека похожа на лоскутное одеяло. Мы шьем его сами, день за днем, пришивая друг к другу кусочки радости, боли, сомнений и абсолютного, безусловного счастья. Иногда швы получаются кривыми, иногда нитки рвутся, но в итоге получается что-то теплое и бесконечно родное. Мое одеяло казалось мне идеальным. Уютный дом в тихом спальном районе, любимый муж Паша, с которым мы понимаем друг друга с полувзгляда, и двое наших детей — Анюта и Димка. Наши дети. Я всегда произношу это словосочетание с особой гордостью, потому что мы не родили их, а нашли. Пять лет назад мы привезли их из детского дома, худеньких, испуганных, с глазами волчат. А вчера вечером весь мой уютный, сшитый крепкими нитками мир затрещал по швам. Вчера я нашла в почтовом ящике обычный белый конверт. Без обратного адреса, просто с моей фамилией и инициалами, выведенными неровным, дрожащим почерком. Я вскрыла его прямо в коридоре, прислонившись спиной к теплой входной двери, пока Паша помогал

*Это самое тяжёлое, что я когда-либо писала. И самое необходимое* ----- Есть вещи, которые носишь внутри всю жизнь. Не рассказываешь никому — ни мужу, ни детям, ни подруге, которой, казалось бы, можно сказать всё. Просто носишь. Как камень в кармане — он там, ты его чувствуешь каждый день, но вытащить не можешь. Или не хочешь. Или боишься, что если вытащишь — всё остальное рассыплется. Я носила этот камень пятьдесят один год. Меня зовут Александра. Мне семьдесят три года. В тысяча девятьсот семьдесят втором году я подписала отказ от новорождённого сына и ушла из роддома без него. В две тысячи тринадцатом году он нашёл меня. Вот и всё — если коротко. Но жизнь не бывает короткой. Жизнь всегда — длинная. И я расскажу её вам — всю, с начала. ----- ## Часть первая: Какой я была в двадцать лет Тысяча девятьсот семьдесят второй год. Мне двадцать лет. Я живу в Ярославле, работаю на заводе — нормировщицей в цехе, это не физический труд, за столом, считаешь нормы выработки. Зарплата в