Владимир Мезенцев

— Молчать! Руки по швам! — рявкнул боевой генерал. Он видел войны. Он командовал армиями. Но именно в этот момент, стоя напротив молодого щёголя в щегольском мундире, Алексей Куропаткин впервые за долгое время по-настоящему взорвался. Молодой человек перед ним был Великим князем. Внуком императора. Двоюродным братом царя. И он только что напомнил об этом — с той ленивой самоуверенностью, которая бывает только у людей, никогда не слышавших слова «нет». История Романовых полна блеска, трагедий и великих свершений. Но есть в ней и другой пласт — тихий, неудобный, почти никогда не попадающий в парадные портреты. Пласт о том, что происходит с человеком, которому с рождения дано всё. И которому никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не смеет возразить. Или почти никто. Начнём с самого начала — с Петра Великого. Реформатор, строитель флота, человек, в буквальном смысле повернувший страну лицом к Европе. В учебниках он монолитен, как гранит. Но современники видели другое. Молодой Пётр ч