Галина Кривошеева (Логачева)

Житейские истории Нас с мамой папа бросил, когда мне было пять лет. Я плохо помню тот день, но хорошо помню ощущение: будто из дома выдули весь теплый воздух, и стало холодно, хотя на календаре был май. В квартире стало тихо, не было скандалов, но мама долго плакала по ночам, я слышал сквозь стенку. А я лежал и смотрел в потолок, и думал: значит, я какой-то не такой, раз от нас ушёл папа. Мама после ухода отца словно сломалась. Она держалась, вставала каждое утро, вела меня в садик, бежала на работу, но внутри у неё что-то погасло. Я видел это по глазам. Они стали пустыми. И еще я видел, как она плачет, когда думает, что я сплю. Я не спал. Я лежал и сжимал кулаки под одеялом, потому что не знал, как её защитить. Мне было пять лет, и я чувствовал себя виноватым. Потом появился он. Дядя Паша. Сначала я его не принял. Он приносил игрушки, пытался разговаривать, но я молчал и смотрел в стену. Думал: уйдет, как тот. Все уходят. Но он не уходил. Я долго не понимал, почему он приходит снова и

Мама умерла три дня назад. Тихо, как и жила. Соседка Лида позвонила утром, голос дрожал: «Верочка, ты приезжай. Зинаида Павловна... ушла». Я стояла посреди кабинета, директор семнадцатой школы, и не могла вспомнить, когда последний раз говорила с мамой дольше пяти минут. Когда не торопилась, не смотрела на часы, не обрывала её на полуслове. Секретарша заглянула в дверь, что-то спросила – я не услышала. Потом она исчезла, а я всё стояла с телефоном в руке и думала: как же так? Четыре дня назад. Я приезжала с тортом. «Птичье молоко» – её любимый. Мы сидели на кухне, пили чай, и я молчала, потому что не знала, о чём говорить. Мама тоже молчала. Улыбалась, смотрела на меня, поправляла воротник халата. Через час я уехала. Сказала – дела, завтра педсовет. А на следующий день её не стало. *** Ключ от маминой квартиры лежал в сумке семь лет. Она отдала его «на всякий случай», а я ни разу не воспользовалась. Всегда звонила в дверь. Ждала, пока она дошаркает в своих мягких тапочках, откроет, обр