Мерьем Ислямова

Для 23-летнего Максима Шефера, служащего в Душанбе по контракту, 10 декабря могло стать обычным днем. А могло – последним днем жизни. Младший сержант военной полиции находился в наряде, когда вышел за пределы части на перекур. Вдруг заметил: из пятиэтажки напротив валит дым. Уже через секунды парень был на КПП и вызывал пожарных по телефону, а еще через минуту бежал к самому дому. У подъезда толпились перепуганные жильцы. Люди не знали, что делать, у всех была паника. Лестничные пролеты начало заволакивать дымом. Максим быстро взбежал на третий этаж, закрыв нос рукой. В квартире, где бушевал пожар, на закопченной кухне-мансарде с огнем неловко боролись четыре женщины и подросток лет 14. Они были испуганы. По-военному строго младший сержант приказал им немедленно выходить в безопасное место. «Вам что, жить надоело? Срочно уходите!» – гаркнул он. Парень увидел: горит газовый баллон, может рвануть в любой момент. «Видимо, пламя перекинулось с плиты во время приготовления пищи, – вспоминае

Старый Бахчисарай. Узкие улочки, запах сырости после ночного тумана, в окне детсада детские рисунки. На пороге стоит маленькая, усталая женщина в тёмном платке. Её зовут Сайде Арифова. Ей двадцать с небольшим. И на её плечах – не кружки и считалочки, а судьбы детей, которым грозит расстрел или эшелон. Её оружие – не винтовка. Её оружие – документы, язык, память и бесстрашие. Сайде Арифова родилась в Бахчисарае 13 февраля 1916 года. Во время немецкой оккупации Крыма работала воспитательницей и заведовала детским садом. Когда в 1942–1943 годах оккупационные власти начали выискивать еврейских детей и сирот, Сайде решила: спасать. Не ждать приказа, не надеяться на чудо, а действовать. По свидетельствам, она вывела и уберегла 88 детей. Схема выглядела безупречно простой и смертельно опасной. Сайде меняла детям этничность в документах на «крымские татары», подбирала крымскотатарские имена, учила ребят языку, молитвам и быту, чтобы они выдерживали проверки. Детей из керченского детдома, кото