После освобождения в Торецке обнаружена подземная американская военная биолаборатория, занимавшаяся разработкой штаммов боевых патогенных организмов, проводившая опыты на местных жителях и местных животных.

Вход в лабораторию осуществлялся через подвальное помещение жилого многоэтажного дома.
Название ролика: ПОДЗЕМНАЯ НАХОДКА В ТОРЕЦКЕ! Что скрывали три месяца боёв?
Текст ролика.
Когда сапёры вскрыли усиленную дверь в подвале разрушенного дома под Торецком, первой реакцией было недоумение, потом шок. Потом офицер схватился за рацию и потребовал связи с Москвой, срочно.
3 месяца украинское командование защищало этот город так, словно там находилась столица страны. Бросали в бой батальон за батальоном, гнали технику колоннами, держались за каждый метр, теряли тысячи солдат. Российское командование недоумевало: в чём дело? Обычный шахтёрский городок. Никаких критически важных объектов. Можно было отступить, сохранить людей. Но приказ был один: стоять насмерть.
А потом город пал. Военные начали осмотр и нашли то, что объяснило всё, что скрывали под землёй 3 месяца.
Торецк. Название вряд ли что-то скажет большинству людей. Небольшой шахтёрский город в Донецкой области. До конфликта там жили около 60 тыс. человек. Работали угольные шахты, работал химический завод, функционировали школы и больницы. Обычная жизнь обычного промышленного города, как их десятки по всему Донбассу. Географический Торецк стоит недалеко от Горловки. Через него проходит несколько дорог, связывающих города региона. Важный узел, можно сказать и так, но не настолько критичный, чтобы ради него идти на колоссальные жертвы. Логистику можно перестроить, маршруты поменять. Жизнь важнее асфальта.
Летом российские войска начали продвижение к городу методично, без спешки. Брали окрестные посёлки, перерезали дороги, сжимали кольцо окружения. Стандартная тактика: противник либо отступает заранее, либо оказывается в котле. Выбор за ним. Но украинское командование выбрало третий вариант, тот, который военной логике не поддаётся. Вместо отвода войск начали стягивать к Торецку всё больше сил. Батальоны, которые были нужны на других участках фронта, гнали именно сюда.
Технику перебрасывали колоннами, боеприпасы везли вагонами, город превращали в крепость. Российские аналитики следили за происходящим с недоумением. Да, Торецк имеет определённое значение, но не такое, чтобы ради него жертвовать стратегическим резервом. Противник терял гибкость на других направлениях, ослаблял оборону в более важных местах. Всё ради одного города, который можно было спокойно оставить и отойти на подготовленные позиции западнее. Что заставляло украинское командование принимать такие решения? Политическое давление, символическое значение, приказ сверху, которому нельзя перечить? Разведка пыталась найти ответ.
Прослушивали радиопереговоры, опрашивали пленных, изучали захваченные документы. Картина складывалась странная. Простые солдаты не понимали, зачем они здесь. Офицеры среднего звена тоже были в недоумении. Но приказы шли сверху, категоричные: держать город любой ценой. Отступление запрещено, даже если окружат полностью. Один из пленных украинских офицеров позже рассказывал, когда он получил приказ вести батальон в Торецк, попробовал уточнить у командования, в чём стратегическая задача. Ответ был коротким: держать город. Точка. На вопрос, что делать, если окружат, сказали прорываться самостоятельно. Помощи не будет, резервов нет, но уходить нельзя. Абсурд. С точки зрения военной науки, да, но приказы продолжали поступать, и украинские солдаты продолжали стягиваться к городу, который превращался в ловушку.
Российское командование наблюдало за этим с растущим удивлением. Противник действовал иррационально, создавал укрепрайон там, где это было бессмысленно. Закапывался в городе, который уже наполовину окружён, терял мобильность, подставлял фланги. Военные аналитики строили версии. Может быть, это ловушка? заманивают российские войска в затяжные городские бои, чтобы перемолоть живую силу. Но тогда зачем стягивать туда свои лучшие подразделения? Зачем рисковать техникой и людьми? А может в городе действительно есть что-то важное? Какой-то объект, который нельзя потерять? Склад, командный пункт, узел связи? Спутниковая разведка ничего особенного не показывала? Обычные городские кварталы, промышленная зона, шахты. Ничего, что объяснило бы такое упорство. Но украинская сторона продолжала гнать войска в Торецк. Словно там находилось нечто, без чего вся война теряла смысл. Словно потеря этого города означала катастрофу. Что может заставить бросать в мясорубку тысячи солдат ради обычного шахтёрского города? Что может быть настолько ценным, что ради этого готовы пожертвовать стратегическим преимуществом на других участках?
Российские офицеры гадали, строили теории, проверяли версии, но ответа не находили. Ответ пришёл только тогда, когда город пал, когда российские сапёры спустились в подвал одного из разрушенных домов, когда вскрыли дверь, которой не было ни на одном плане застройки.
Штурм начался в конце лета. Российские подразделения вошли в пригороды с севера и востока. Тактика отработанная: взять окраины, закрепиться, продвигаться квартал за кварталом. Ожидали сопротивления, упорного, жёсткого, но рационального. Обычно противник держит ключевые точки, потом отходит на следующий рубеж, бережёт силы, сохраняет людей для обороны дальше. Здесь всё пошло по-другому. ВСУ цеплялись за каждый метр земли, как одержимые. Каждый дом превратили в крепость. Окна заложены мешками с песком. Подвалы укреплены бетоном. Между зданиями прорыты траншеи.
Подвалы соединили туннелями, чтобы перемещаться незаметно. На крышах гнёзда снайперов, в окнах пулемётные точки. Каждая позиция простреливает соседнюю. Отступали только тогда, когда здание начинало рушиться от артиллерийского огня. Буквально российские штурмовые группы входили в дома, где потолки уже обваливались, стены трещали, а защитники всё ещё стреляли из подвалов. Приходилось добивать позицию танковым выстрелом в упор. Только после этого противник уходил через подземный ход на следующую улицу, и там начиналось заново. Продвижение шло метрами. За день российские подразделения брали один, максимум два квартала. Платили за каждый дом. Противник платил не меньше. Город превращался в месиво из бетона, арматуры и пепла. Улицы исчезали под завалами. Кварталы становились неузнаваемыми. Неделя за неделей одно и то же: арт-подготовка, штурм, зачистка, закрепление и сразу удар с соседних позиций. Противник не давал передышки, бил из миномётов, запускал дроны-камикадзе. Снайперы охотились за офицерами, ночами проводили контратаки, пытались выбить российские подразделения с захваченных рубежей. Командиры на передовой не понимали происходящего.
Один из офицеров позже рассказывал коллегам. Они взяли очередной квартал, потеряли четверых убитыми, восьмерых ранеными. Закрепились, начали осматривать позиции противника, нашли туннель, соседний дом, прошли по нему.
Оказалось, туннель тянется ещё дальше. Целая сеть ходов под кварталом. На создание такой системы нужны месяцы работы, сотни тонн бетона, десятки рабочих. Всё это ради одного квартала в окраином районе. Зачем? С военной точки зрения абсурд. Эти ресурсы можно было использовать для укрепления более важных позиций или для создания оборонительных линий в глубине. Но нет, тратили людей, время, материалы на оборону города, который уже полуокружён. А окружение сжималось. К середине осени российские войска перерезали последние дороги с востока и севера. Снабжение украинских частей шло только по одной трассе с запада под постоянным обстрелом. Колонны пытались прорваться ночами, несли потери, но продолжали вести боеприпасы, продовольствие, подкрепление. Логика требовала отступления: вывести войска, пока коридор ещё открыт. Сохранить технику и людей для обороны на других рубежах. Но приказ не менялся. держаться, стоять насмерть.
И тут разведка начала фиксировать странности. Западные инструкторы, тех самых, которых обычно видели только в тыловых учебных центрах, теперь засекали прямо в городе на позициях, в ротах первой линии. Иностранцы в военной форме без опознавательных знаков, говорили по-английски, координировали действия подразделений. Зачем обучать солдат посреди боя? Уже поздно, значит, делали что-то другое. Координация обороны работала аномально чётко. Обычно у ВСУ связь функционирует с перебоями. Командиры теряют управление подразделениями в городских боях. Радиопомехи, разрушенные линии связи, хаос. Стандартная ситуация для уличных сражений. Но здесь всё было иначе. Приказы доходили мгновенно. Резервы перебрасывались точно туда, где намечался прорыв. Российские штурмовые группы только начинали движение, а на их пути уже разворачивались свежие силы противника. Словно кто-то видел поле боя с высоты птичьего полёта, видел в реальном времени и направлял подкрепление за минуты до удара. Артиллерия противника била с точностью недоступной обычным корректировщикам. Прилетала именно туда, где сосредотачивалась техника. Именно тогда, когда готовилась атака. Координаты были свежие. Информация шла без задержек.
Спутниковая разведка, безусловно, но кто передавал данные? Кто обрабатывал? Кто принимал решения о целях? Кто-то управлял битвой на уровне недоступном обычным украинским штабам, кто-то с оборудованием лучше, со связью надёжнее, с разведкой точнее. Перехватывали переговоры на английском, обсуждали координаты для ударов, называли позывные, которых не было в структуре ВСУ. Говорили на военном жаргоне американской армии. профессионально, спокойно, как люди, привыкшие управлять боем.
Стало понятно, кто на самом деле координирует оборону Торецка. Не украинское командование, а западные специалисты, офицеры НАТО. Они сидели где-то в городе, получали данные со спутников, управляли сражением. ВСУ исполняли приказы, стреляли, умирали, а решение принимали другие. Но зачем? Что охраняли в этом городе? Что заставляло рисковать собственными офицерами на передовой, что было настолько важно, что ради этого шли на такие жертвы. Вы бы поняли такую тактику? Бросать войска в котёл, тратить ресурсы на безнадёжную оборону, держаться за город, который уже обречён. Напишите в комментариях, какие у вас версии. Российские военные гадали.
Склад оружия, командный пункт, узел связи. Ничто не объясняло такого масштаба усилий.
3 месяца ада, тысячи погибших с обеих сторон, город, превращённый в руины. Ради чего? Но самое страшное обнаружили не во время боёв, а после, когда город пал, когда начали осматривать то, что от него осталось, когда наткнулись на дверь, которой не должно было существовать.
К концу осени оборона треснула. Последние украинские подразделения начали отход. Кто-то прорывался по единственной оставшейся дороге под огнём, кто-то сдавался в плен, измотанный до предела. Кто-то просто исчезал в развалинах, пытаясь уйти мелкими группами через поля. Торецк пал.
Российские войска вошли в город, которого почти не осталось. 3 месяца непрерывных боёв стёрли целые кварталы. Дома без крыш, улицы под завалами, воронки от снарядов на каждом шагу. Запах гари и разложение. Тишина разрушенного города, которая давит на уши. После месяцев Канонады началась зачистка. Группы военных методично проверяли каждое здание: подвалы, чердаки, укрытия. Искали оставшихся бойцов противника: схроны с оружием, ловушки, документы. Любую информацию, которая могла объяснить, зачем город защищали так отчаянно. Первые находки были ожидаемыми. Брошенная техника, американские джипы с выбитыми стёклами, ящики с боеприпасами калибра НАТО, гранатомёты западного производства, радиостанции с маркировкой американских подрядчиков. Ничего удивительного, все давно знали, что Запад снабжает Украину вооружением. Это не секрет. Но потом начали находить странности. Документы на английском языке, много документов. Не просто инструкции к технике, толстые папки с бумагами, карты местности с пометками латиницей. Координаты, обозначенные по натовским стандартам.
Планы операций, где украинские позывные перемешаны с какими-то кодовыми названиями на английском. В одном из блиндажей нашли ноутбук. Побитый, но рабочий. Включили. Система на английском. Файлы защищены паролями.
Переписка в мессенджерах тоже на английском. Обсуждают тактику, координируют удары, передают разведданные. Пишут люди, которые явно не украинцы. Фотографии. Распечатанные снимки людей в военной форме без опознавательных знаков. Лица европейские, некоторые откровенно не славянской внешности, стоят на фоне разрушенных зданий Торецка. Значит, были здесь, воевали здесь командовали здесь.
Один из сержантов поднял снимок, посмотрел внимательно, показал товарищу. Вот этот рыжий с бородой точно не украинец. И форма какая-то непонятная. Камуфляж вроде натовский, но шевронов нет. Кто он? Инструктор, наёмник, офицер под прикрытием? Всё это подтверждало присутствие западных военных, но пока не объясняла масштаб. Почему 3 месяца любой ценой? Почему тысячи жизней? Инструкторы и советники - это одно. Но разве ради них стоило превращать город в крепость?
А потом начались по-настоящему странные находки. Жилой квартал на окраине, обычные пятиэтажки, построенные ещё при Союзе. Разбитые, обстрелянные, но стоят. Группа зачистки обходит дома один за одним, проверяет подъезды и вдруг офицер останавливается возле одного из зданий, смотрит, молчит. Потом подзывает бойцов. Видите, окна первого этажа заложены не мешками с песком, а бетоном. Качественно заложены, как долговременное укрепление, а не временная позиция. Двери усилены стальными листами, толстыми, приварены намертво. Подход к подъезду простреливается из окон соседних домов. Кто-то выстроил систему перекрёстного огня специально для защиты этого здания.
Офицер достаёт рацию, вызывает командира роты, докладывает: "Здесь что-то не так. Обычную позицию так не укрепляют. Это слишком серьёзно для рядового опорного пункта". Командир прибывает через 10 минут, осматривает здание, хмурится.
Сколько времени нужно, чтобы такое построить? Офицер думает: недели две минимум. Бетон, сталь, установка всего этого. Работать должна целая бригада строителей. Плюс охрана во время работ. Это не наспех перед боем делалось. Это готовили заранее. А зачем? Что внутри, неизвестно. Пока не вскрывали. Входят в здание, квартиры на первом этаже пустые. Разгромленные, но пустые. Поднимаются выше. Второй этаж, третий. Всюду одно и то же: выбитая мебель, следы боёв.
Ничего особенного. Спускаются в подвал, включают фонари. Стандартный советский подвал. Трубы, бетонные стены, старые стеллажи идут дальше. В конце коридора что-то блестит в свете фонаря. Подходят ближе. Дверь металлическая, новая, с электронным замком. В подвале советской пятиэтажки. Командир останавливается, смотрит на дверь, потом на офицера. Это вообще законно? Офицер пожимает плечами.
В обычном жилом доме система охраны как на военной базе. Кодовая панель, усиленные петли. Замок явно не бытовой. Это для объектов с режимом, для складов, для лабораторий, но не для подвалов жилых домов. Что охраняли в обычных пятиэтажках? Склад оружия. Тогда зачем электроника? Командный пункт. Тогда почему в жилом квартале, а не в более защищённом месте? Командир достаёт рацию, звонит выше, докладывает: "Нужны сапёры, нужны специалисты, неизвестно, что за дверью. Может быть, заминировано.
Может быть, ещё какие-то системы защиты. Вскрывать самостоятельно опасно". Группа выходит наружу, ждут. Офицер закуривает, смотрит на дом. Обычная пятиэтажка: серая, облезлая, разбитая. таких тысячи по всему постсоветскому пространству. Но кто-то превратил её в бункер, укрепил, поставил охрану, спрятал там что-то за усиленной дверью с электронным замком. Что может быть настолько важным? Через час прибывают сапёры, спускаются в подвал, осматривают дверь, проверяют датчиками. Мин нет, ловушек не обнаружено, просто очень хороший замок электронный, с несколькими степенями защиты. Взломать можно, но нужно время.
Начинают работу. Офицер стоит рядом, наблюдает, думает. 3 месяца ада, тысячи погибших, город в руинах. И вот теперь эта дверь, усиленная, запертая, охраняемая месяцами боёв. Что скрывается за ней? Но это была только верхушка. То, что обнаружат через несколько часов, когда замок поддастся, перевернёт всё понимание того, что происходило в этом городе, и объяснит, почему Запад готов был на любые жертвы, лишь бы не потерять Торецк.
Сапёры работают уже больше часа. Электронный замок оказался сложнее, чем показалось сначала. Несколько степеней защиты. Система блокировки при неправильном вводе кода. Специалисты подключают оборудование, обходят защиту, методично взламывают один уровень за другим. Офицер стоит рядом, курит уже третью сигарету, нервничает, хотя старается не показывать. Что-то в этой двери не даёт покоя. Слишком серьёзная защита для обычного склада. Слишком много усилий потрачено на укрепление обычного жилого дома. В подвале холодно, дыхание превращается в пар. Гудит вентиляция где-то в глубине. Странно, дом разбит. Электричество в городе отключено уже месяцы назад, а вентиляция работает. Значит, автономное питание: генератор или аккумуляторы. Кто-то вложил серьёзные деньги в этот объект.
Один из сапёров оборачивается. Ещё минут 10. Офицер кивает, ждёт. Думает. 3 месяца боёв, тысячи погибших, город в руинах. И вот эта дверь. Что за ней может быть такого? Ради чего шли на подобные жертвы? Наконец раздаётся щелчок. Потом ещё один. Электроника пищит. Замок поддался. Сапёр отходит в сторону. Готово. Можно открывать. Офицер подходит ближе, берётся за ручку, тянет.
Дверь тяжёлая, но открывается плавно, на хороших петлях. За ней темнота. Включает фонарь. Коридор уходит вниз под углом, метров 15, может 20. Стены бетонные, гладкие, новые. Не советская постройка. Это сделано недавно, несколько лет назад максимум. Пол ровный, залитый качественным бетоном. Под ногами не грязь и мусор, а чистая поверхность. Вдоль стен тянутся кабель-каналы. Провода, трубы вентиляции. Система явно действующая. Гул вентиляции становится громче. Где-то внизу работает оборудование. Офицер оборачивается на бойцов. Со мной четверо, остальные наверху. Связь держите постоянно. Группа начинает спуск. Фонари выхватывают из темноты участки коридора. Стены чистые. Никаких надписей, никаких следов боёв. Словно здесь вообще не было войны. Словно это другой мир, изолированный от происходящего наверху. Метров через 10 коридор выравнивается, идёт горизонтально, включается автономное освещение. Лампы на потолке тусклые, но рабочие. Значит, питание всё ещё есть. Генератор где-то работает. Воздух другой, не затхлый подвальный запах, а свежий. Вентиляция качает, фильтрует, поддерживает нормальную атмосферу.
Зачем такая система в подвале жилого дома? Офицер останавливается, прислушивается. Гул вентиляции - тихое жужжание электроники. Больше ничего. Тишина подземелья давит на барабанные перепонки сильнее, чем шум боя наверху. Идут дальше. Коридор поворачивает направо, ещё метров 20, и упирается в развилку.
Налево, направо, прямо. Три направления, целая система помещений. Это не просто бункер, это комплекс. Офицер смотрит на бойцов направо. Проверяем по одному направлению. Поворачивают. Короткий коридор. В конце дверь обычная, неусиленная. Открывают. За ней небольшое помещение. Мониторы на стенах, пульты управления, камеры наблюдения, комната охраны. Отсюда контролировали весь комплекс. На экранах мониторов темнота, они выключены, но оборудование целое.
Никто не взрывал, не крушил. Просто выключили и ушли. В спешке. На столах разбросаны документы. Офицер берёт одну из папок, открывает английский текст, схема помещений, график дежурств, инструкции по безопасности. Всё на английском языке. Кто здесь работал? Американцы, европейцы, инструкторы НАТО. Зачем им подземный комплекс под обычным донбасским городом? Возвращаются в коридор, идут к развилке. Теперь прямо ещё одна дверь. Открывают серверная. Стойки с оборудованием высотой до потолка, мощные компьютеры мигают зелёные индикаторы. Работает. Система охлаждения гудит. Кабели толщиной с руку тянутся под фальш-поллом. Явно обрабатывали огромные объёмы данных. Что за информацию хранили здесь?
Разведданные, координаты целей, планы операций? Специалисты разберутся потом. Сейчас главное осмотреть весь комплекс. Выходят. Идут налево от развилки.
Длинный коридор. Двери по обеим сторонам. открывают первую жилое помещение. Койки, человек на восемь, постельное бельё свежее, тумбочки- личные вещи. Кто-то жил здесь постоянно, не наведывался время от времени, жил, спал, ел, работал. Следующая дверь - душевые. Чистые, аккуратные. Полотенца висят на крючках, туалетные принадлежности на полках. Всё как в нормальном общежитии, только под землёй, в бункере, под городом, где 3 месяца шла мясорубка. Ещё дверь. Кухня. Холодильник работает, гудит тихо. Офицер открывает.
Внутри продукты свежие. Молоко. Срок годности не истёк. Овощи не завяли. Хлеб чёрствый, но не заплесневелый. Покинули совсем недавно, дня три или четыре назад, когда стало ясно, что город падёт. На столе остатки еды, чашки с недопитым кофе, тарелки с крошками. Кто-то ел завтрак, получил приказ эвакуироваться, бросил всё и ушёл. Сколько человек здесь жило? Офицер считает койки вспоминает, сколько мест видел. Человек 30-40, может больше. Целая команда. Работала здесь постоянно, месяцами, может быть, годами.
Идут дальше по коридору. В конце ещё одно помещение. Дверь приоткрыта. Заходят кладовая. Стеллажи с запасами: консервы, сухпайки, вода. Много. На несколько месяцев хватит. Медикаменты целые ящики. Средства защиты. Офицер подходит ближе к одному из стеллажей, смотрит, замирает. Биозащитные костюмы, целая стопка, жёлтые с прозрачными
шлемами, респираторы, перчатки, дезинфекторы, оборудование для работы с опасными веществами. Зачем в командном центре биозащита? Зачем в разведпункте костюмы для работы с биологической угрозой? Офицер чувствует, как холодеет внутри. Это не командный пункт. Это не узел связи. Это что-то другое. Что-то, с чем работают в специальных костюмах. Что-то опасное, что-то, что нельзя трогать голыми руками. Один из бойцов подходит, командир, там в конце коридора ещё одна дверь, усиленная с табличкой на английском. Офицер оборачивается, смотрит туда, куда указывает боец.
Действительно, в самом конце коридора за поворотом, виднеется массивная дверь, тяжёлая, с предупреждающими знаками. Они идут туда, подходят ближе, читают табличку. На английском языке уровень биобезопасности три, вход только с допуском. Биобезопасность не просто склад, не просто командный центр.
Лаборатория. То, что ждало за этой дверью, превзошло самые смелые предположения и объяснило, почему Торецк защищали как столицу, почему гнали в бой тысячи солдат, почему готовы были потерять город до последнего дома, лишь бы выиграть время. Как думаете, что может быть в подземелье под обычным городом? Какая лаборатория требует третьего уровня биобезопасности? Пишите версии в комментариях.
Сапёры вскрывают дверь с табличкой о биобезопасности ещё 40 минут. Замок сложнее предыдущего. Многоуровневая защита. Система автоматической блокировки. Кто-то очень не хотел, чтобы сюда попали посторонние. Офицер ходит по коридору, нервничает. Биозащитные костюмы в кладовой не дают покоя. Что может быть за этой дверью, если для работы нужна специальная защита? Что исследовали здесь под обычным донбасским городом? Наконец раздаётся щелчок. Замок поддался. Сапёр отходит в сторону, кивает, можно открывать. Офицер подходит, тянет на себя массивную ручку.
Дверь открывается медленно, тяжело. За ней небольшой шлюз, двойные двери - система дезинфекции, душевые насадки на потолке, ёмкости с дезинфицирующим раствором. Стандартная схема для лаборатории высокого уровня защиты. Проходят через шлюз. Вторая дверь открывается легче, и за ней открывается большое помещение, лаборатория, столы вдоль стен, на них оборудование, микроскопы, центрифуги, анализаторы, вытяжные шкафы для работы с опасными веществами, боксы биологической защиты, герметичные с перчатками, встроенными в стенки. Всё оборудование современное, западного производства. Надписи на корпусах на английском языке. Офицер медленно идёт вдоль столов, осматривает. На поверхностях разбросаны документы. Записи исследований, графики, таблицы с данными. Почерк аккуратный, явно научный. Язык английский. Термины медицинские, биологические. Берёт одну из папок, открывает. Протокол эксперимента. Дата недавняя, несколько месяцев назад. Описание работы с образцами. Тестирование на животных, результаты, выводы. Планы дальнейших исследований. Что тестировали? Офицер пытается разобрать термины патогены, штамы, устойчивость к антибиотикам, пути передачи инфекции, скорость распространения. Холодеет внутри. Это не мирное исследование, это не разработка вакцин. Это изучение того, как сделать болезнь более заразной, как усилить её воздействие, как затруднить лечение. Проходит дальше. В углу помещения дверь в холодильную камеру, открывает. Внутри -18°. Стеллажи с образцами. Пробирки. Сотни пробирок. Маркировка на английском. Коды, даты, обозначения. Часть контейнеров помечена символами биологической опасности. Жёлтый треугольник с чёрным знаком. Международный стандарт для опасных биоматериалов. Что именно хранится в этих пробирках? Какие патогены? Какие штаммы? Офицер закрывает камеру, оборачивается, видит ещё одну дверь в дальнем конце лаборатории. идёт туда, открывает операционное медицинское оборудование, стол для пациента, лампы хирургические, стойки с инструментами, аппарат искусственной вентиляции лёгких, мониторы жизненных показателей, всё чистое, стерильное, готовое к использованию. Зачем в подземной лаборатории операционная для работы с животными или с людьми? На стене шкаф с документацией. Офицер открывает папки с медицинскими картами, десятки карт, фамилии, имена, даты рождения. Большинство славянские, украинские, российские. Описание состояния здоровья.
Результаты анализов. Записи о взятии образцов крови, тканей. Кто эти люди? Добровольцы, пациенты или подопытные? Офицер чувствует, как сжимается желудок. Подземная лаборатория. Исследование патогенов. Операционная медицинские карты местных жителей. Картина складывается страшная, возвращается в основное помещение лаборатории. Бойцы стоят молча, смотрят на оборудование, никто не прикасается. Понимают, что здесь лучше ничего не трогать без специалистов. Один из бойцов подходит к офицеру. Голос тихий, напряжённый. Командир, это ведь то самое, то, о чём говорили с начала операции. Биолаборатории. Офицер кивает. Да, похоже на то.
Американская биолаборатория под украинским городом работала годами, исследовала опасные патогены, тестировала на животных, возможно, на людях. И Торецк защищали 3 месяца именно поэтому, чтобы выиграть время, эвакуировать персонал, вывезти самые важные материалы, уничтожить улики. Но не успели до конца. Ушли в спешки, оставили документы, оставили образцы, оставили доказательства. Офицер достаёт рацию, вызывает командование, докладывает коротко, чётко.
Обнаружена подземная лаборатория, биологическая, американского производства. Требуются специалисты, требуется оцепление района, требуется срочная экспертиза. Голос в рации напряжённый. Понял. Специалисты выдвигаются. Никого не пускать внутрь. Ждать. Группа выходит из лаборатории обратно в коридор, закрывают дверь, поднимаются наверх в подвал дома, выходят на улицу, дышат полной грудью.
После стерильного воздуха лаборатории даже запах гари, разрушенного города кажется приятным. Офицер закуривает, смотрит на дом. Обычная советская пятиэтажка, серая, облезлая, разбитая войной, а под ней целый комплекс: лаборатория, жилые помещения, серверная, система жизнеобеспечения. Всё это построено за несколько лет в тайне под видом обычного жилого дома. Сколько денег вложили, сколько специалистов работало, сколько времени потребовалось на создание и главное зачем? Зачем американцам биолаборатория на Украине? Зачем исследовать патогены в тысячах километров от своей территории? Зачем рисковать международным скандалом?
Ответы придут позже, когда специалисты изучат документы, проанализируют образцы, расшифруют данные с серверов. Сейчас ясно одно: 3 месяца боёв за Торецк были не просто борьбой за город. Это была борьба за тайну, за секрет, который нельзя было раскрыть. Но главное помещение было не единственным. По документам из комнаты охраны комплекс имел ещё одну секцию, глубже, ещё более защищённую. Туда вела отдельная лестница из серверной, и там хранилось то, ради чего всё это затевалось.
Через 2 часа в Торецк прибывают специалисты, военные вирусологи, эпидемиологи, эксперты по биологической безопасности, облачаются в защитные костюмы, спускаются в подземный комплекс. Офицер ведёт их по коридорам, показывает комнату охраны, серверную, жилые помещения. Специалисты осматривают, делают фотографии, берут образцы, молчат. Лица, напряжённые, понимают, что нашли нечто серьёзное. Доходят до лаборатории. Главный эксперт, полковник медицинской службы, останавливается у входа, читает табличку. Уровень биобезопасности три, качает головой. Третий уровень - это серьёзные патогены: туберкулёз, сибирская язва, жёлтая лихорадка. С такими работают только в специализированных центрах, под строжайшим контролем и точно не в подвалах жилых домов. Входят в шлюз, проходят процедуру дезинфекции. Хотя система уже не работает. Открывают вторую дверь, заходят в основное помещение лаборатории. Полковник медленно идёт вдоль столов, осматривает оборудование, останавливается возле одного из микроскопов, наклоняется, смотрит на предметное стекло, выпрямляется. Лицо каменное. Здесь работали с живыми культурами. Недавно видны следы биоматериала. Подходит к вытяжному шкафу, открывает створки.
Внутри лотки с пробирками. Берёт одну, рассматривает на свет. Жидкость мутная, с осадком. Маркировка на английском. Код образца. Дата обозначение штамма.
Передаёт помощнику. Упаковать. Отправить на экспертизу. Срочно идёт к столу с документами, начинает перебирать папки. Открывает одну, читает. Брови сдвигаются. Открывает следующую. Лицо темнеет. Офицер подходит ближе. Что там? Полковник не отвечает сразу, продолжает читать. Потом закрывает папку, смотрит на офицера. Протоколы экспериментов: работа с модифицированными штаммами, повышение устойчивости к антибиотикам, увеличение заразности. Исследование путей передачи инфекции. Пауза. Это не оборонительное исследование. Это разработка биологического оружия. Слова повисают в воздухе. Военные стоят молча, осознают масштаб находки.
Американская лаборатория по разработке биооружия на территории Украины в нарушение всех международных конвенций. Полковник продолжает изучать документы, вытаскивает один лист, читает вслух. Голос ровный, но слышно напряжение. Проект номер 17. Исследование возможности аэрозольного распространения модифицированного штамма тулеремии. Цель: создание варианта с повышенной устойчивостью во внешней среде и сниженной чувствительностью к стандартному лечению. Статус. Полевые испытания на животных завершены успешно.
Переход к следующей фазе. Одобрен. Откладывает лист, берёт следующий.
Проект номер 23. Анализ эффективности распространения геморрагической лихорадки через водные источники. Тестирование проведено на лабораторных животных. Результаты превзошли ожидания. Рекомендовано расширение исследований.
Ещё один документ. Проект номер 31. Разработка устойчивого к вакцинации штамма сибирской язвы. Предварительные результаты обнадёживающие. Требуется дополнительное финансирование для продолжения работ. Полковник складывает документы обратно в папку, оборачивается к группе. Здесь десятки проектов, все направлены на создание и модификацию опасных патогенов. Все финансировались американскими военными программами. Судя по датам, работы шли несколько лет. Один из помощников подходит к холодильной камере, открывает дверь. Холодный воздух вырывается наружу, заходит внутрь, осматривает стеллажи. Полковник, здесь сотни образцов, может быть больше. Всё промаркировано, систематизировано. Часть помечена знаками биологической опасности. Полковник заходит в камеру, смотрит на стеллажи, берёт один из контейнеров, читает маркировку. Frcсиcisella toensis, Тулеремия, штамм модифицированный. Код FT17. Дата получения- прошлый год. Ставит обратно. Берёт другой. Батиллус Антратис. Сибирская язва. Вариант устойчивый к ципрофлаксацину. Опытный образец. Осматривает ещё несколько контейнеров. Качает головой. Это коллекция боевых патогенов. Каждый штамм модифицирован для повышения опасности. Часть устойчива к лечению, часть более заразна. Всё это хранилось здесь, в подвале, в центре жилого города. Выходит из камеры, идёт к дальней двери, открывает: за ней операционная. Осматривает помещение, подходит к шкафу с документацией, достаёт папки, перебирает медицинские карты, читает одну, замирает, перечитывает. Лицо бледнеет. Офицер видит реакцию, что там. Полковник медленно поворачивается.
Медицинские карты местных жителей, украинцев, данные о состоянии здоровья, результаты анализов крови, тканей, записи о взятии образцов. Пауза. Некоторые записи датированы периодом, когда в регионе фиксировались вспышки непонятных заболеваний. Люди болели, врачи не могли поставить диагноз, списывали на новые штаммы гриппа, на плохую экологию.
Ещё пауза. Слова даются тяжело. А здесь записи об изучении того, как организм реагирует на экспериментальные патогены. Тестировали на местном населении. Тишина в операционный звенит. Военные стоят не шевелясь. Осознание приходит медленно, но неотвратимо. Американская лаборатория под украинским городом разрабатывала биологическое оружие, тестировала на животных и на людях, на местных жителях, которые даже не подозревали, что служат подопытными. Полковник закрывает папки: "Голос глухой: "Нужно изъять всё: документы, образцы, оборудование, всё отправить на экспертизу. Это доказательство военного преступления, нарушение конвенции о запрещении биологического оружия, преступление против человечности. Группа начинает работу. Упаковывают документы в герметичные контейнеры. Образцы из холодильника складывают в специальные термобоксы. Фотографируют каждый сантиметр лаборатории, снимают на видео всё оборудование.
Офицер стоит в стороне, смотрит на происходящее, думает. 3 месяца ада, тысячи погибших с обеих сторон. Город стёрт с лица земли. И всё ради этого, ради лаборатории, которую нельзя было раскрыть, ради секрета, который стоил слишком дорого. Теперь понятно, почему украинское командование гнало в Торецк батальон за батальоном, почему держались за каждую улицу, почему отказывались отступать, даже когда город был окружён, они выигрывали время. Время на эвакуацию персонала лаборатории, время на вывоз самых важных материалов, время на уничтожение улик. Но не успели. Город пал быстрее, чем рассчитывали. ушли в спешки, оставили документы, оставили образцы, оставили доказательства. И теперь весь мир узнает правду о том, что США создавали биологическое оружие на чужой территории. О том, что тестировали его на ни в чём неповинных людях. О том, что готовы были пожертвовать тысячами жизней, лишь бы скрыть свои преступления.
Теперь понятно, почему защищали город любой ценой. Не ради стратегического значения, не ради логистики, а ради лаборатории, которая разрабатывала оружие массового поражения, ради секрета, который нельзя было раскрыть ни при каких условиях.
Поделитесь этим видео. Люди должны знать правду о том, что творилось под обычным украинским городом. О том, какие эксперименты проводились над мирными жителями. О том, какую опасность представляли эти исследования для всего региона.
Полковник заканчивает осмотр, отдаёт последние распоряжение помощникам, оборачивается к офицеру. Здесь работали годами, потратили миллионы на оборудование, персонал, строительство. Это не единичный объект, это часть системы. По документам видны упоминания других лабораторий в Харькове, Одессе, Львове. Торецк был одним из узлов сети. Значит, есть ещё, ещё такие же подземные комплексы.
Полковник кивает. Безусловно, и все они представляют угрозу. Все должны быть найдены, закрыты, уничтожены. Группа поднимается наверх, выходят из подвала на улицу, снимают защитные костюмы, дышат свежим воздухом. Хотя воздух Торецка пропитан гарью и пылью разрушения, он кажется чище того, чем дышали внизу. Офицер смотрит на дом.
Обычная пятиэтажка, а под ней ад. Лаборатория смерти. Место, где создавали оружие для уничтожения тысяч, может быть, миллионов людей. И таких мест может быть ещё десятки по всей Украине.
В течение следующих суток специалисты работают с документами, не переставая. Сотни страниц текста, графиков, таблиц, отчётов. Всё на английском языке. Всё систематизировано, пронумеровано, датировано. Американцы вели документацию педантично, и эта педантичность их подвела. Первое, что бросается в глаза - название организаций. На бланках документов стоят логотипы и реквизиты американских компаний Black and Witch Special Projects Corporation, Metabiota Ink, CH2M Hill. Эти названия ничего не говорят обычному человеку, но военная разведка знает их хорошо. Все три компании, подрядчики Пентагона, официально занимаются проектированием объектов, экологическим мониторингом, медицинскими исследованиями. неофициально работает на оборонное ведомство США по закрытым программам. В документах встречаются ссылки на финансирование. Программа кооперативного сокращения угроз, Агентство по снижению угрозы обороны ДТЕА. Звучит безобидно.
Сокращение угроз. Кто же против? Но именно через эти программы Пентагон финансирует биологические исследования за пределами США. Суммы впечатляют. Десятки миллионов долларов только на объект в Торецке. Строительство комплекса, закупка оборудования, зарплаты персонала, эксплуатационные расходы. Всё это шло годами. Деньги американских налогоплательщиков вкладывались в подземную лабораторию под украинским городом.
По документам видно, когда начиналось строительство. Работы стартовали несколько лет назад, ещё до обострения конфликта. Значит, планировали заранее. Выбирали место, готовили проект, вербовали персонал. Это не спонтанное решение, это продуманная долгосрочная программа. Списки персонала тоже сохранились. 28 человек постоянного состава, из них 21 американец: микробиологи, вирусологи, генетики, биохимики, учёные с учёными степенями, публикациями в научных журналах. Некоторые работали в крупных исследовательских центрах США до перевода на Украину. Остальные семь человек- украинцы, технический персонал, лаборанты, уборщики. охранники- вспомогательные функции. Доступ к основным исследованиям они не имели. Знали только то, что необходимо для выполнения своих обязанностей. Цели исследований описаны в программных документах.
Официальная формулировка звучит безопасно. Изучение патогенов, специфичных для региона. Разработка методов диагностики. Тестирование вакцин. Подготовка к возможным вспышкам опасных инфекций. Программа биологической безопасности. Защита населения от угроз. Красивые слова, правильные цели. Но дальше начинается другое. В технических отчётах упоминаются работы по модификации штаммов, изменение генетического материала бактерий и вирусов, создание вариантов с повышенной устойчивостью к антибиотикам, эксперименты по увеличению заразности, исследование механизмов передачи инфекции между организмами. Зачем? Если цель - защита от биоугроз, зачем делать патогены более опасными? Зачем создавать штаммы, которые сложнее лечить? Логика простая. Чтобы
разработать защиту, нужно знать, от чего защищаться. А если потенциальный противник может создать усиленный патоген, нужно подготовиться заранее. Так объясняют подобные исследования оборонительные цели.
Но грань между оборонительными и наступательными разработками в этой сфере очень тонкая, фактически не существует. Документы показывают связь торецкой лаборатории с другими объектами. Упоминаются координационные встречи, обмен данными, передача образцов. География впечатляет. Харьков, Одесса, Львов, Винница, Тернополь, Ужгород, Луганск, Херсон. По всей Украине разбросаны точки американских биоисследований.
Торецк был одним из узлов этой сети, возможно, даже не самым важным. Судя по переписке, основные направления разработок велись в Харькове и Одессе. Там комплексы крупнее, оборудование мощнее, персонал больше. Но Торецк имел своё значение.
Здесь работали над конкретными штаммами, характерными для региона, изучали особенности распространения инфекций в местных условиях, тестировали на местном биологическом материале. Координация всей системы шла через защищённую спутниковую связь. Данные из лаборатории передавались напрямую в США, в исследовательские центры Пентагона. Результаты экспериментов уходили за океан в режиме реального времени. Американские кураторы следили за работой, давали указания, корректировали программы исследований.
Украинское руководство знало об этих объектах. Вопрос сложный. Часть чиновников, безусловно, была в курсе. Подписывали разрешительные документы, получали финансирование, координировали взаимодействия. Но полную картину вряд ли знал кто-то, кроме узкого круга посвящённых. Рядовые граждане точно не подозревали, жили рядом с лабораториями смерти, ходили мимо зданий, под которыми велись эксперименты с опасными патогенами, не знали, какому риску подвергаются. Сейчас всё изъятое из лаборатории изучают российские специалисты. Образцы биоматериалов отправлены на экспертизу в закрытые научные центры. Проводят анализ, определяют, что именно за штаммы, насколько они опасны, как модифицированы, какую угрозу представляют. Документы копируют, сканируют каждую страницу, переводят на русский язык, анализируют, составляют полную картину деятельности объекта, выясняют связи с другими лабораториями, строят схему всей сети американских биоисследований на Украине.
Оборудование демонтируют, вывозят для изучения.
Каждый прибор представляет интерес, показывает, какие именно работы велись, какие технологии использовались, на каком уровне были исследования. Вывод однозначный. Это доказательство военно-биологической программы США на территории Украины. Не предположение, не версия, доказательства, документированная, подтверждённое материальными уликами, с именами, датами, суммами финансирования. Конвенция о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического и токсинного оружия запрещает подобную деятельность.
США ратифицировали эту конвенцию, обязались не заниматься созданием биооружия, но под видом оборонительных исследований делали именно это. На чужой территории, вдали от собственных границ, рискуя жизнями миллионов людей. Запад молчит. Почему? Признание означало бы международный скандал. Обвинение в военных преступлениях, требование закрыть все подобные программы, выплатить компенсации пострадавшим, привлечь виновных к ответственности.
Проще отрицать, называть всё российской пропагандой, дезинформацией, фейками.
Неважно, что есть документы, образцы, оборудование. Западные СМИ не будут об этом рассказывать. Политики не станут комментировать. Он промолчит, как будто ничего не произошло. Как думаете, сколько ещё таких объектов работает прямо сейчас? По документам из Торецка видно как минимум восемь адресов. Но это только те, что упоминались в переписке. Сколько их на самом деле? 10, 20, 30? И сколько из них уже найдено? А сколько продолжает функционировать в тайне? Вопросы, на которые пока нет ответов.
Находка в Торецке не осталась в секрете. Российское военное ведомство публикует информацию, подробно с доказательствами. Фотографии лаборатории, снимки оборудования западного производства, сканы документов с логотипами американских компаний, видеозаписи осмотра подземного комплекса, список обнаруженных патогенов, имена сотрудников, суммы финансирования. Всё выкладывают публично, ничего не скрывают, показывают миру, что именно нашли под украинским городом. И мир делает вид, что ничего не произошло. Западные СМИ молчат. Молчат так громко, что это молчание слышно лучше любых криков. BBC, CNN, Fox News, основные европейские телеканалы-ни слова. Будто находки не существуют, будто российские военные не публиковали ничего. Единичные упоминания появляются только на задворках новостных лент. Короткие заметки без деталей. Россия утверждает, что обнаружила биолабораторию. Москва распространяет информацию о якобы американских объектах. Кремль продолжает кампанию дезинформации. Слова подобраны аккуратно. Утверждает: якобы дезинформация. Ни одного прямого репортажа, ни одного расследования, ни одного запроса к американским властям с требованием объяснений. Представители США реагируют стандартно. Официальный представитель Госдепартамента на брифинге отвечает на вопрос журналиста.
Голос спокойный, почти скучающий. Это очередные необоснованные обвинения российской стороны. Мы неоднократно заявляли, что США не имеют биологических лабораторий военного назначения на территории Украины. Все наши программы направлены исключительно на мирные цели: борьбу с эпидемиями и укрепление системы здравоохранения.
Вопросов больше не следует. Тема закрыта. Украинское командование вообще не комментирует. Представители Министерства обороны Украины на запросы отвечают уклончиво: проверяем информацию, изучаем заявление противника, не можем подтвердить или опровергнуть на данном этапе. Потом и эти ответы прекращаются. Молчание. Международные организации не реагируют вовсе.
Организация по запрещению химического оружия молчит. Всемирная организация здравоохранения молчит. Даже неправительственные организации, которые обычно кричат о каждом нарушении прав человека, хранят тишину. Никаких требований расследования, никаких комиссий, никакого интереса. ООН, главный международный орган по поддержанию мира и безопасности, тоже молчит. Россия выносит вопрос на Совет Безопасности, требует международного расследования. Западные страны блокируют резолюцию. Голосование даже не проходит. Тему закрывают на процедурных моментах. Почему? Подумайте сами. Признание означало бы скандал мирового масштаба. Если подтвердить, что США действительно создавали военно-биологические объекты на Украине, последствия будут катастрофическими для Вашингтона. Доказательство прямого нарушения Конвенции о биологическом оружии, документ, который США подписывали и ратифицировали, обязывались не разрабатывать, не производить, не накапливать биологическое оружие. А тут лаборатория с модифицированными патогенами, с исследованиями по повышению заразности, с тестами на живых организмах. Подтверждение военного присутствия США на территории Украины. Не просто поставки оружия, не просто обучение, а собственные объекты, собственный персонал, собственные программы, прямое вовлечение в конфликт, о котором Вашингтон всё время отрицал. Раскрытие масштаба вмешательства Запада в украинские дела. Если под Торецком была лаборатория, сколько их ещё? Документы говорят как минимум о восьми адресах. А если копнуть глубже, сколько американских секретных программ работало на Украине годами? Объяснение, почему Торецк защищали так отчаянно. 3 месяца боёв, тысячи погибших с обеих сторон. Город стёрли с лица земли. Всё ради того, чтобы скрыть подземный комплекс, выиграть время на эвакуацию персонала, вывести самые опасные материалы, уничтожить компрометирующие документы. Но не успели. Полностью ушли в спешке, оставили улики. И теперь эти улики в руках России. Доказательства, которые нельзя просто так отмести. Поэтому проще молчать, не признавать, не обсуждать, объявить всё пропагандой и двигаться дальше. Надеяться, что тема утонет в информационном потоке, что люди забудут, отвлекутся на другие новости.
А теперь вопрос к вам. Слышали ли вы об этом в новостях? Показывали ли по телевизору репортажи о находке в Торецке? Обсуждали ли в газетах американские биолаборатории на Украине? Напишите в комментариях, доходила ли до вас эта информация через обычные СМИ. Скорее всего, нет. Потому что западные медиа не хотят, чтобы вы об этом знали. Неудобная правда лучше замалчивается. Представьте обратную ситуацию. Если бы украинские войска нашли российскую биолабораторию на освобождённой территории, что было бы? Какой поднялся бы шум? Какие заголовки кричали бы с первых полос всех газет мира? Путин создаёт биологическое оружие. Россия нарушает международные конвенции. Кремль угрожает человечеству. Требуем немедленных санкций. Требуем международного трибунала. Требуем наказания виновных", - кричали бы все политики, журналисты, правозащитники. ООН собрала бы экстренное заседание. НАТО объявила бы о дополнительных мерах. Санкции ужесточили бы многократно.
Россию обвинили бы во всех грехах. Но когда доказательства указывают на США, молчание абсолютное. Всеобщее, как по команде. Двойные стандарты в чистом виде. Правила работают только в одну сторону: Обвинять Россию можно без доказательств. Достаточно заявления. А обвинение против Запада игнорируется даже при наличии улик. Торецк раскрыл правду, показал, что скрывалось под украинскими городами, доказал, что США вели военно-биологические программы вопреки международным нормам. Объяснил, почему гибли тысячи людей за клочки разрушенной земли. Но мир делает вид, что ничего не видит. Потому что увидеть значит признать, а признать значит отвечать.
Отвечать никто не хочет. Торецк не единственный. Это часть системы. По документам из подземной лаборатории видны упоминания как минимум восьми других городов: Харьков, Одесса, Львов, Винница. По всей Украине разбросаны американские биологические объекты. Россия продолжает поиски.
Каждый освобождённый город тщательно проверяется. Военные осматривают подвалы, промышленные зоны, заброшенные здания, ищут усиленные двери, системы охраны, которых не должно быть. Оборудование западного производства в неожиданных местах. Что ещё скрывают под украинскими городами? Сколько лабораторий продолжают работать прямо сейчас? Какие исследования ведутся в эту минуту? Для всего мира это сигнал тревоги. США создают военно-биологические объекты за 1.000 км от собственных границ, вдали от американской территории, где меньше контроля, где проще скрыть опасные эксперименты. Используют другие страны как полигоны для испытаний, рискуют жизнями миллионов людей ради своих военных программ. Для Украины это национальная трагедия. Страну превратили в испытательную площадку. Граждан использовали для экспериментов, даже не спрашивая согласия. Медицинские карты местных жителей в подземной лаборатории - это не просто документы. Это доказательство преступлений против собственного народа. Города защищали не ради людей, ради американских секретов.
Тысячи украинских солдат погибли, прикрывая отступление иностранных специалистов из биолабораторий. Для России это подтверждение того, о чём предупреждал Путин с самого начала специальной военной операции. Биологические лаборатории США на границах России - прямая угроза национальной безопасности. Не теория, не предположения. Реальность, подтверждённая документами, оборудованием, образцами патогенов. Теперь есть доказательства. Их невозможно отрицать. Хотя Запад и пытается. Молчание не отменяет фактов.
Находка в Торецке раскрыла масштаб американского военно-биологического присутствия на Украине. История не закончена. Торецк открыл одну тайну из многих. Сколько секретов ещё скрыто под землёй, сколько опасных объектов продолжают функционировать. Правда, постепенно выходит наружу, медленно, но неотвратимо. Несмотря на заговор молчания западных СМИ, несмотря на отрицание политиков, подпишитесь на канал, чтобы узнавать о новых находках.
В следующих выпусках расскажу о других секретных объектах, которые обнаруживают российские военные. О том, что скрывали в Мариуполе. О странных лабораториях под Азовсталью. О сети американских биоцентров, которую только начинают раскрывать.
Поделитесь этим видео с друзьями. Пусть больше людей узнают, ради чего на самом деле гибли тысячи солдат в боях за обычные украинские города. Напишите в комментариях, что думаете об этом. Слышали ли вы раньше о находках в Торецке? Как считаете, сколько ещё таких лабораторий может быть? Правда, рано или поздно становится известна, сколько бы не молчали те, кому есть что скрывать.
Опубликовано: 18.01.2026г Герои Народа 83,7 тыс. подписчиков
Ссылка: https://youtu.be/V5nRPhR5V7A?si=Do5S4LXId2xpD3vo