Галина Гарничева(Бесараба)

Тяжелый черный внедорожник уверенно разрезал густой, плавящийся от летнего зноя воздух. Глеб чуть прищурился от слепящего солнца, барабаня пальцами по обтянутому дорогой кожей рулю. В салоне царила идеальная прохлада, тихо играл джаз, но внутри у Глеба все было натянуто, как гитарная струна. Сегодняшний день должен был стать главным в его карьере. Через час в центре города, в закрытом зале элитного ресторана «Тихая заводь», должно было состояться подписание документов о слиянии двух крупнейших производственных предприятий. Ресторан выбрали не случайно — старинный бревенчатый особняк на воде создавал нужную атмосферу купеческого размаха. Правда, вчера, когда Глеб заезжал проверить готовность зала, ему совершенно не понравился запах плавящейся изоляции при включении мощного кондиционера. Свет тогда неприятно мигнул, но суетливый управляющий клятвенно заверил, что старые сети просто не любят резкой нагрузки, и к сегодняшнему дню все будет работать как часы. Менять место за сутки было нель

Прибыв в Свердловск, она шла по адресу, который знала наизусть. Вот он, дом номер восемь, двухэтажный деревянный. Во дворе бегали ребятишки, какая-то женщина развешивала постельное белье на веревке, а в углу за деревянным столом, сидели трое мужичков и играли в карты. Было как-то так все естественно, уютно и спокойно, что Фаина даже улыбнулась. Глава 1. Беда не приходит одна. Она поднялась на второй этаж и позвонила в дверь. И вдруг вместо тети вышла полноватая женщина с младенцем на руках, который заходился в плаче, и раздраженно спросила: - Чего звоните? Сына разбудили! Что вам надо? - Я ищу Елену Петровну Горбункову, - робко сказала Фаина. - Я родственница ее. - Опоздала, родственница. Разве ж не знала ты, что померла она еще три месяца назад? На заводе за станком сердце прихватило. А теперь мы тут живем, нам ордер от завода дали. - Как же так? Куда же мне теперь? - заплакала Фаина. - Не знаю, только здесь больше нет вашей родственницы. Она похоронена на городском кладбище, мо

Октябрь в том году выдался стылым, пронизывающим до самых костей. Максим шёл по аллее городского парка, машинально сжимая маленькую ладошку семилетней Полины. Ветер гнал по мокрой тротуарной плитке почерневшие листья. Серое, низкое небо давило на плечи, идеально совпадая с тем, что творилось у Максима внутри. Четыре месяца. Сто двадцать дней с тех пор, как не стало Веры. Его жена сгорела от стремительной болезни так быстро, что он даже не успел осознать масштабы катастрофы. Просто в один день в доме поселилась звенящая, оглушающая пустота. А ещё осталась ложь. Тяжёлая, липкая ложь, которую он сам придумал в день похорон, потому что не нашёл в себе сил посмотреть в глаза дочери и сказать правду. Он сказал Полине, что мама в специальной закрытой клинике за границей. Что там нет связи. Что маму лечат. – Пап, смотри! – Полина вдруг дёрнула его за руку. Девочка отпустила его ладонь, бросила на скамейку свой розовый рюкзачок и со всех ног рванула вперёд, к старой деревянной беседке. Макси