Gratulor magistris diei mundi magistrorum

Сегодня в День учителя я, прежде всего, вспоминаю свою покойную маму, Жанну Львовну Сигал, всю свою профессиональную жизнь работавшую школьным учителем русского языка и литературы в Москве, в том числе в средней школе № 840, где я проучился все десять классов. Она была настоящим учителем, судя по многочисленным откликам её учеников.
В 1953 году мама окончила отделение русского языка и литературы филологического факультета Одесского педагогического института и тогда они с папой, в том же году, окончившим Одесское нормальное пехотное училище, сыграли свадьбу. Поскольку в СССР в те годы среднее образование девочки и мальчики получали раздельно, то мои родители смогли познакомиться и подружиться лишь на танцах в 1947 году, когда маме было 15 лет а отцу — 14 . Лейтенанта Советской армии Сигала распределили нести военную службу в Москве, куда они оба осенью и прибыли.
Мама стала работать учителем в школе. 18 ноября 1954 года в семье родилась моя старшая сестра Рита. Но в конце августа 1957 года случилась трагедия: Риту укусил энцефалитный клещ, отчего она вскоре полностью утратила зрение, а несколько лет спустя у неё стали прогрессировать приступы эпилепсии. В 1960 году моя бабушка Маня, работавшая в Одессе бухгалтером, выходит на пенсию по достижение 55-летнего возраста и переезжает в Москву, чтобы помогать дочери и зятю ухаживать за Ритой, а после моего рождения в 1964 году и за мной.
Таким образом мама могла посвящать большую часть времени исполнению своего профессионального учительского долга, немного дистанцировавшись от своего материнского амплуа. Когда мне исполнилось семь лет, я поступил в первый класс школы № 840, где мама работала учителем. Для того, чтобы, выражаясь современным языком, избежать конфликта интересов, мама не хотела вести уроки в моём классе и даже порой меня ругала за то, что, увидев её на переменах, я при её учениках вёл себя с ней как сын. Но в 1979 году по окончании восьми лет обучения, часть моих одноклассников предпочла поступлению в старшие классы получение профессионального образования в техникуме или ПТУ. Таким образом из трёх параллельных восьмых классов был сформирован только один девятый, а моей маме уже было не отвертеться от совмещения ролей моего школьного учителя и матери одновременно.
Но и до 1979 года она меня периодически подключала к своим внеклассным мероприятиям. Например, она водила свой класс, в котором у неё было классное руководство, после уроков в другую школу нашего Красногвардейского района Москвы, в которой прежде училась юная художница Надя Рушева, прославившаяся своими иллюстрациями к нескольким сказкам известных писателей. Там был создан её музей.
Мама также вела факультатив по краеведению, где вместе со старшеклассниками происходило изучение истории нашего района Москвы, включавшего в себя, в частности. такие историко-архитектурные комплексы как Царицыно и Коломенское. Результаты этой краеведческой работы мама обобщала в статьях, публикуемых журналом "Русский язык и литература в школе".
Когда маме пришла пора уходить на пенсию, она тоже без работы не сидела. Её бывшие ученики стали приводить к нам домой своих детей, чтобы мама давала им дополнительные уроки.
Что касается других моих школьных учителей, то я до сих пор помню их всех поимённо и в лицо. Однако здесь назову лишь некоторых. Моей первой школьной учительницей в трёх начальных классах была Любовь Петровна, женщина солидная и строгая. С четвертого и по десятый класс моим классным руководителем была Милослава Вячеславовна, учительница немецкого языка. Впрочем, как преподавателя я её не знал, так как изучал английский. Химию у нас вела Раиса Владимировна, а географию — Лариса Григорьевна, мама моего одноклассника Олега Мурачёва. Начальную военную подготовку вёл Марат Яковлевич, а рисование, а затем черчение —- Виктор Васильевич.
Всю восьмилетку я учился неровно. Хуже всего мне давалась математика: как алгебра, так и геометрия. Математику у нас одно время вела Вера Васильевна, женщина прямая и жёсткая. До сих пор не забуду, как часто она в классе распекая того или иного ученика, приговаривала: "Я сама тупая, но тупых не терплю!". Впрочем, несомненно, в отсутствии у меня математических способностей не вина моих школьных учителей, так как в нашем классе они периодически менялись и у каждой был свой уникальный характер, совсем не походивший на характер Веры Васильевны. Тем не менее это никоим образом не влияло на мои успехи в математике. Более того. многие мои одноклассницы выбрали своей профессией преподавание математики в школе.
Что касается физики и химии, то эти предметы я любил, особенно органическую химию. И делал в них заметные успехи. Но лишь пока речь шла об абстрактной теории. Задачи по физике я решал с грехом пополам, так как решение любой задачи требует математических знаний.
Особую же склонность я всегда питал к предметам гуманитарного цикла, а паче всего — к истории. В том, что касается истории я был просто без ума от истории Древнего Рима. Со школьными же учителями истории мне поначалу не везло. В пятом классе историю древнего мира у нас вела Серафима Яковлевна, женщина простая и вряд ли увлечённая своим предметом. Во всяком случае я к тому времени уже начитался Немировского и других советских авторов, популяризировавших историю, и считал, что сам владею предметом лучше, чем мой школьный учитель. Кстати, у Серафимы Яковлевны был не московский выговор. Мне, в частности, было забавно слышать, как она произносила слово "гиксосы" с украинским гэканием.
В шестом классе у нас вёл историю западноевропейского Средневековья молодой человек, прилично знавший предмет. Но учительство было чуждо его натуре. Меня это ни сколько не смущало. Но класс его не взлюбил и наградил прозвищем "Хлодвиг". Наконец, в седьмом классе у нас появилась учитель истории, чьи знания предмета я зауважал. Её звали Людмила Владимировна. Она тоже была ещё относительно молодая женщина, чуть постарше "Хлодвига". Но при неплохом владении предметом (я впервые увидел в своём школьном учителе истории достойного равного собеседника), она была, пожалуй, и педагогом.
Также историю преподавала в нашей школе завуч старших классов Мария Давыдовна Дворкина. Правда, у нас в классе она никогда преподавала. Зато она дружила с моей мамой и всё время настоятельно мне рекомендовала по окончании школы поступить на исторический факультет МГУ, что я собственно и сделал.
На истфаке МГУ я как правило всё сдавал на "пятёрки", но, пожалуй, в силу юношеской наивности не сумел правильно сориентироваться в межличностных отношениях преподавателей своей кафедры истории древнего мира, а потому в 1986 году при распределении не получил на кафедре рекомендацию в аспирантуру. Так что мне пришлось, как и почти всем прочим моим однокурсникам-москвичам первые три года отработать учителем истории в одной из московских школ.
В эти первые три года своей работы вроде как по специальности я осознал, что работа школьного учителя совсем не моё. Здесь меньше всего востребовано знание предмета как такового. Те требования, которые я сам предъявлял к своим школьным учителям истории, уникальны. Большинство учеников видит в любом учителе, прежде всего, не предметника, а педагога. А педагогика — это не столько наука, сколько искусство. При отсутствии природного дарования ему невозможно научить, как, пожалуй, невозможно научить живописи или игре на музыкальном инструменте того, кто по природе не обладает наклонностями к этой деятельности.
Я же по своей натуре никудышный учитель. Не в пример моей покойной маме. (Хотя... в последнее время, размышляя о ней, я стал склонен предположить, что и она считала себя не на месте, мечтала о научной работе, но её злополучная судьба отвела ей место скоромного школьного педагога).
Ведь учитель — это не просто тот, кто нечто знает или умеет сам, а тот, кто способен этому научить другого. Учителю менее всего пристало красоваться перед учениками самому. Он должен всемерно быть нацелен на них. Следовательно, все родители должны быть учителями для своих детей (ну, так в идеале...). Хотя нигде в мире до сих пор не существует обязательного родительского всеобуча.
В нашей стране День учителя отмечают ежегодно с 1965 года как национальный праздник в первое воскресенье октября вплоть до 1994 года. То есть как моя школьная десятилетка, так и моя учительская трёхлетка, полностью укладываются в этот временной диапазон. А поскольку День учителя тогда всегда приходился на выходной, то я не припомню, чтобы он как-то особенно отмечался. Вероятно, разве что родственники учителя поздравят.
В 1994 году в Париже состоялась конференция ЮНЕСКО, которая рекомендовала всем странам мира ежегодно 5 октября отмечать Всемирный день учителей. Эту дату, в свою очередь, ЮНЕСКО привязала к 5 октября 1966 года, когда на созванной этим специальным учреждением ООН совместной с МОТ конференции была принята резолюции "О положении учителей", носившая рекомендательный характер.
Мы сразу добровольно отказались исполнять указ Президиума Верховного Совета СССР от 29 сентября 1965 года о праздновании Дня учителя в первое воскресенье октября и с тех пор фактически отмечаем Всемирный день учителей (World Teachers' Day), хотя формально сохраняем его прежнее название. Тогда как США, КНР, Индия и многие прочие страны сохранили верность своим историческим традициям, отмечая по-прежнему национальные Дни учителя по особым датам.
Более того, согласно русской версии Википедии продолжают исполнять этот указ ПВС СССР не только Беларусь и Кыргызстан, но и даже все такие антисоветские Украина и Латвия. Я, конечно, не сторонник того, чтобы тупо воспроизводить старую добрую советскую традицию, следствием которой является фактическое обнуление праздника. Но хорошо бы что-то нам найти в своих собственных национальных традициях. А то как-то обидно получается День огурца имеем, а Дня учителя у нас нет.
А я, отмучившись подобно "Хлодвигу", свою установленную действовавшим тогда законом обязательную трёхлетку, в октябре 1989 года стал штатным корреспондентом отдела политики газеты "Коммерсантъ", но это уже совсем другая история.
Оценили 0 человек
Показать список поделившихся