Мария Гончарова(Кузьмицкая)

Когда Надя очнулась, первое, что она увидела, — это пустая кровать брата. Свежее белье, подушка без вмятины, даже запаха не осталось. Будто Паши здесь никогда и не было. Она не помнила, как её унесли из ворот детского дома, как билась головой о землю, пытаясь догнать ту машину. Помнила только руки воспитательницы, которые сжимали её плечи стальными тисками, и голос Инны Николаевны, шипящий прямо в ухо: — Уймись, ненормальная! Ты со своим характером никому не нужна. А так твой брат в семье жить будет, глядишь, и в люди выбьется. — Нет! Вы обещали! Вы говорили, что нас не разлучат! — кричала Надя, вырываясь. Она укусила воспитательницу за руку, и та на секунду ослабила хватку. Этой секунды хватило, чтобы девочка рванула к воротам. Там, у выезда, мужчина в куртке почти насильно усаживал в иномарку маленького Пашу. Мальчик пяти лет размахивал ручками, дрыгал ногами и кричал так, что у Нади сердце разрывалось: — Надя! Надя! Женщина, которая сидела на заднем сиденье, не выдержала. Она вышла

Меня зовут Мария, мне 36 лет. Пять лет я прожила в Германии замужем за немцем. Полтора года назад я вернулась в Россию одна. Подруги спрашивают: "Ну что, жалеешь?" И я не знаю, что ответить. Потому что я одновременно жалею и не жалею. Шесть с половиной лет назад я работала менеджером по продажам в российском филиале немецкой компании. На корпоративный тренинг приехали сотрудники из головного офиса. Среди них был Штефан — 34 года, логист, высокий, светловолосый, в очках. Мне тогда было 29. Я только вышла из долгих отношений с русским парнем — бурных, драматичных, с ревностью, скандалами, примирениями. Устала от этих американских горок. Штефан был полной противоположностью. Спокойный, методичный, вежливый. Мы разговорились на кофе-брейке — он интересовался российской логистикой, я задавала вопросы о Германии. После тренинга обменялись контактами. Он писал мне каждый день. Ровно в 21:00 по московскому времени. Я сначала не понимала, почему так пунктуально. Потом узнала — у него в календар