из моей книги "ПУСТЬ ПАМЯТЬ ГОВОРИТ...

" (ровно 40 лет назад)
У самого моста, возле КамАЗа с крытым тентом кузовом, нервно переминаясь с ноги на ногу и озираясь по сторонам, покуривал
прапорщик. Увидев нестройный ряд солдат в парадной форме, не понимавших, куда же дальше идти, он торопливо заговорил:
- Ребятки, вы сегодня переправляетесь? Давайте, быстренько-быстренько, граница вот-вот закроется на сегодня, придётся тут ночевать!
Мы быстро погрузились в кузов автомобиля, замелькали пролёты моста, под которым несёт свои мутные воды Аму-Дарья,река-граница между Афганистаном и Союзом, между войной и мирной жизнью. Ещё
более трёх лет будет продолжаться эта война, но для нас она закончилась сегодня, прямо сейчас.
«Нам вернуться сюда больше не суждено,
Сколько нас полегло в этом долгом походе
И дела не доделаны полностью, но
Мы уходим, уходим, уходим, уходим… !»
21 ноября 1985-го около 17.00 по местному времения пересёк границу по Хайратонскому мосту. Таможенники начали нас «шмонать» по полной программе – вряд ли кто из дембелей может хорошими словами вспомнить процесс прохождения таможни. Помню,
уволившиеся раньше ребята, описывая нам в своих письмах процесс пересечения границы, использовали целый арсенал нецензурных слов, без которых армейский лексикон был бы неполноценным. Непроявленную фотоплёнку с памятными снимками тут же засветили и отправили в урну, три рулона проявленных фотоплёнок были «по-братски поделены» между мной и работниками таможни:
– Это что? Твой гарнизон заснят панорамой? – спросил таможенник, просматривая кадры на фотоплёнке. – На кого работаешь?
- На себя! – хмуро ответил я.
- Тебе сколько до дома ехать?» – не унимался он.
- Трое суток и – дома!
- Смотри! А то будешь года три добираться!
Затем его внимание привлёк автоматный патрон (во время службы мы носили такой в пистоне брюк ХБ – вытаскивается пуля, высыпается порох, вставляется бумажка с личными данными и вновь пулю на место – чтобы в случае тяжелого ранения или смерти можно было установить личность бойца и подразделение, в котором он служит).
- Боеприпасы пытаемся провезти?
- Это амулет. Патрон пустой.
- А может, там наркотики? – не унимался служивый.
Я вытянул пулю и продемонстрировал, что там пусто.
- А фотоальбом же где твой?
- Хотел было дома сделать, да спасибо вам! – уже помогли! – зло ухмыльнулся я, кивая на обрывки фотоплёнки.
Вот так встречала Родина своих героев. Но всё же мы особо не горевали по этому поводу, главное – мы возвратились в мирную
жизнь! И пусть до дома ещё не одна тысяча вёрст – это не важно, доберёмся…
КамАЗом нас также доставили в город на выплатной пункт, где я получил честно заработанные за годы службы 152 рубля. Ну а дальше уже сами – кто куда. Из 13-ти увольняющихся бойцов почему-то большинство решили лететь самолётом, я же, уговорив однополчанина, полкового пекаря, решил отправиться уже знакомым железнодорожным маршрутом. Наняв тут же дежурившее такси, мы
отправились на ж/д вокзал. По дороге водитель – узбек начал поносить нового Верховного, установившего сухой закон в стране, давая понять, как трудно в нынешнее время приобрести спиртное, при том ещё приходится переплачивать за него.
- Сколько? – своим вопросом я дал ему понять, что понял о его занятии подпольным бизнесом.
- Что сколько?
- Ну, сколько стоит бутылка водки?
- А-а-а… – обрадовался узбек. – Пятнадцать рублей.
Выйдя из такси, я взял у таксиста две бутылки водки (чтоб в поезде было нескучно дорогу коротать) и протянул ему 30 рублей. На лице узбека появилась кислая мина.
- Что-то не так? – спросил я.
- Так, но… за то, что я привёз вас сюда, накинь хоть рублик!
Билеты на проходящий «Душанбе-Москва» мы взяли без проблем. Уже стемнело, когда мы садились в свой вагон. Наши места оказались заняты, на наш вопрос относительно наших мест таджик-проводник
попросил потерпеть немного:
- Едут гости со свадьбы, устали, отдыхают, сейчас я вас где-нибудь пристрою.
- Послушай, на кой нам где-то пристраиваться, вот наши билеты, здесь указаны наши места, давай, наводи порядок в своей хате.
От такого хамского отношения всё нутро кипело. Вышли покурить в тамбур. Проводник часто мотался туда-сюда мимо нас, возможно, какие-то детали разговора нашего он мог услышать. Да мы к тому же
разговаривали тоже громко.
- А может, давай ему по дыне настучим?! А то он припух слишком – люди с войны едут, устали… – предложил мой товарищ.
- Да нет, не педагогично. – ответил я. – Попросим бригадира поезда, чтоб навёл порядок с местами в нашем вагоне.
- Но ведь одно другому не мешает. – Не унимался друг. – Дадим в дыню, а потом, если не поможет, к бригадиру!
Но, возвратившись в вагон, мы поняли, что ничего предпринимать уже не надо. Проводник любезно проводил нас к свободным местам на нижних полках плацкартного вагона, предупредив при этом, чтобы мы вещи свои не оставляли без присмотра, а то, мол, видят, что солдаты едут из Афганистана, значит, с импортными подарками, поэтому бывают случаи, когда воруют дипломаты вместе с содержимым. К утру пассажиров в нашем вагоне заметно поубавилось, мы познакомились с двумя дембелями ВВ-шниками из соседнего купе и начали «коротать» дорожку, благо, мы предусмотрительно об этом позаботились ещё
в Термезе. Здесь же я подружился с пятилетней Катюшкой, которая ехала до Гурьева с бабушкой. Девчушке, видно, понравилась военная форма и значки на ней, да и сама она была не из робкого десятка. Эта дружба мне потом выходила «боком». Расправившись с очередной порцией «коротания дороги», мы ложились отдыхать, невзирая на время суток. Но мне отдохнуть никак не удавалось, потому что моя новая подружка начинала меня теребить за нос, требуя к себе
заслуженного внимания. У меня в жизни не было сестрёнки, тем более ещё своих детей, я совершенно не умел общаться с маленькими детьми, поэтому я до сих пор недоумеваю, как у нас с ней могла зародиться такая дружба. Но когда настало время им с бабушкой выходить на своей станции, Катюшка плакала навзрыд и просила бабушку сесть обратно в вагон и ехать дальше с нами…
На одной из станций мы наконец-то увидели настоящий родимый снег, выскочив на перрон, мы радовались ему как дети – падали в снег, бросались снежками, просто осыпали друг друга – со стороны, наверное, это казалось странным. Им было не понять, как мы истосковались по настоящей русской зиме, по Родине. Через трое суток ранним утром я вышел на перроне ж/д вокзала г. Валуйки. Было больше 20-ти градусов мороза, так что я даже и не понял, то ли от мороза меня всего трясло, то ли от сознания того, что через пару часов я буду дома. Автобусом – до Никитовки, решил зайти к новым
родственникам (брат женился, пока я служил, и крёстным для своего сына заочно выбрал меня). Позвонил брату, который учился в совхозе-техникуме, не знаю, как и на чём он так быстро добрался, но через час мы уже крепко обнимались. Встречи, встречи, встречи... то с одними, то с другими. До дома ещё 10 км по бездорожью, и в этот путь мы с братом отправились уже ближе к вечеру. Слухи о моём возвращении опередили меня – на полпути нас встретил автомобиль, который нанял
мой отец. Ему уже 52, он выскочил из машины и начал в шутку отчитывать меня за то, что я так долго задерживаюсь в дороге. "Не переживай, батя, теперь я уже дома!" – ответил я.
Мать встречала у калитки ворот: за миг той встречи многое можно отдать! Не помню, были ли слёзы в моих глазах. А сердце готово
было вырваться из груди – только в этот момент я осознал, что наконец-то…
Я ДОМА !!!