Борис Гранкин

Завершу небольшой обзор творчества господина Спицына (Начало здесь - «Учебник» Спицына как «масонский заговор» против исторической правды | Александр Степанов | Дзен ). Еще раз подчеркну, что изначально я не был каким-то принципиальным критиком этого человека. И более того, не имея времени познакомиться со всем его творчеством, я верил на слово его почитателям, которые объявили его «засоветским» историком, чуть ли не коммунистом. Однако знакомство со спицынским учебником показывает, что перед нами откровенный реакционер и антисоветчик, видимо изменивший риторику под влиянием нынешней конъюнктуры, когда постоянно ругать советский период стало уже не модно. Однако прежние взгляды Спицына из текста вылезают постоянно. СПИЦЫН И КОРНИЛОВ Открываем третий том, который охватывает события с 1917 по 1945 годы. Сразу оговорюсь, целиком разбирать его нет ни сил, ни желания. Достаточно несколько примеров, сразу бросившихся в глаза. Например, на странице 31 Спицын пишет о «корниловщине». Цитата:

Мы тут с мужиками в гараже поспорили. Один говорит - раньше заводов было больше, другой - сейчас их понастроили, не сосчитать. Решили разобраться нормально, с цифрами. И знаете что, оба оказались правы. И оба не правы. Всё сложнее. Представьте советский город, 1985 год. Выходите утром, на улице только свои машины. «Жигули», «Волга», «Москвич», изредка «Запорожец». Никакого Hyundai, никакого Toyota. Не потому что запрещено, просто их не было. Автопром кормил сам себя, страну, и заодно держал на плаву целые города. Города - это не фигура речи. АвтоВАЗ в лучшие времена, 120 тысяч работников. Каждый пятый житель Тольятти. Завод был городом внутри города: свои детские сады, поликлиники, дома отдыха, футбольная команда. ЗиЛ в Москве в 1989 году, 112 тысяч человек. Это больше, чем население многих областных центров сегодня. А заводов было, не перечесть. ВАЗ в Тольятти, ГАЗ в Горьком, АЗЛК в Москве, «Иж» в Ижевске, УАЗ в Ульяновске, ЗАЗ в Запорожье, ЛуАЗ в Луцке, СеАЗ в Серпухове. Плюс грузови

Она везла через половину истерзанной войной страны неподъемный мешок с теплыми вещами для любимого мужа, сбегая от бомбежек и голода, чтобы в самом конце этого страшного пути узнать, что пока она умирала, он уже нашел ей замену. История Янины Жеймо - это не милая сказка о фее-крёстной и тыкве, превратившейся в карету. Это пронзительная, местами жестокая драма о женщине, чей рост навсегда остановился на отметке 148 сантиметров из-за непосильного детского труда, но чей внутренний стержень оказался крепче стали. Мы помним её как лучезарную, невесомую шестнадцатилетнюю Золушку. Но за кадром этой светлой улыбки скрывались искалеченное детство, ужасы ленинградской блокады, жизнь в переделанном гараже, предательство, от которого хотелось лезть в петлю, и вечная тоска по дому в чужой стране. Ленинград, 1934 год. В одном из городских парков разворачивалась странная и пугающая сцена. В стороне от прогуливающихся горожан ватага чумазых мальчишек ожесточенно играла в лапту. Случайная прохожая,

Данный материал носит исключительно исторический и аналитический характер. Все упомянутые лица и события относятся к прошлому. Статья не содержит призывов к экстремизму или изменению конституционного строя. Мнения автора субъективны и основаны на открытых исторических данных и экономических исследованиях. Советский Союз просуществовал семьдесят лет и исчез с политической карты мира, оставив после себя гигантские памятники, заброшенные заводы и миллионы людей с травмированным сознанием. Вся идеология государства строилась на обещании построить рай на земле, где каждый будет получать по потребностям, а труд станет первой жизненной потребностью. Партийные съезды гремели рапортами о успехах, газеты писали о перевыполнении планов, а телевизор показывал счастливых рабочих у станков. Однако за этим фасадом скрывалась глубокая системная болезнь, которая медленно разъедала организм страны изнутри. Когда в конце восьмидесятых годов полки магазинов опустели окончательно, а валюта перестала чего-л

Есть люди, чьи выступления давно перестали быть просто комментариями к повестке. Они говорят и публика мгновенно делится на тех, кто согласно кивает, и тех, кто раздражённо спорит. Никита Михалков именно из таких фигур. Его можно не любить, можно считать излишне жёстким, но игнорировать его слова уже не получается. На этот раз он снова отказался от расплывчатых формулировок. Без осторожных некоторые деятели культуры, без намёков, которые каждый трактует по-своему. Он назвал фамилии. А когда человек с таким стажем, влиянием и привычкой говорить назидательно переходит к прямой речи, это воспринимается не как медийный шум, а как демонстративный жест. Когда Михалков уходит от намёков и начинает говорить поимённо, это уже не обмен мнениями, а попытка задать правила разговора. Именно поэтому обсуждают не просто список фамилий, а сам принцип. Речь уже не о личных симпатиях и не о старом конфликте поколений. Речь о другом: Скоро Михалкову восемьдесят. За этой цифрой несколько культурных эпох: