Елена Гавкина

Я приехала в другой город. Там живет мой старый друг, друг детства. Мы давно не виделись. Да и раньше урывками. Он очень занят. Он известный доктор. И я очень занята всегда. Работы так много. Так много дел. Я приехала с внучкой. Меня тоже дедушка всегда брал с собой на научные конференции и симпозиумы в Москву. Да, условий не было особо. Да, приходилось родственников просить со мной посидеть. Или усадить в уголке на важном научном мероприятии. Но зато мы ходили в музеи, в парке, катались по Москва-реке, на Красную площадь ходили и в Детский мир! И в поезде так интересно было. И просто - с дедушкой любимым… И я приехала по делам. Надо выступить там. Провести встречу здесь. А вечером еще встречи. Которые не мне нужны, но неудобно отказать, знаете ли. И я стала искать в графике время для встречи со своим другом. А он - со мной. Не так-то просто это сделать. Но мы же друзья. И можно ведь недолго. И совсем вечером. Почти ночью. Потому что все остальное время занято встречами с другими.

В холодное январское утро 1943 года в селе Девица Воронежской области раздались выстрелы. Семь мальчишек, едва шагнувших в юность, стояли перед глубокой ямой, которую сами же вырыли в снегу. Они не знали, что копают себе могилы. Метель хлестала их лица, но они работали, стиснув зубы, под прицелом немецких автоматов. И вдруг — залп. Лишь один голос, тонкий и отчаянный, успел прорезать тишину: «Мама!..» Это был тринадцатилетний Митроша Жерноклеев. А затем — тишина. Семь юных сердец остановились навсегда. Их звали Девицкими орлятами. Их подвиг, почти забытый в школьных учебниках, — это история о мужестве, которое не измерить ничем. Лето 1942 года в Воронежской области пахло гарью и страхом. Войска вермахта рвались на юг, и Воронеж стал ареной жестоких боев. Село Девица, что в двадцати километрах от линии фронта, оказалось в лапах оккупантов. Здесь, среди равнин, где не спрячешься за лесами, гитлеровцы устроили комендатуру, отделение гестапо и лагерь для военнопленных. В полуразрушенной