Пётр Ларионов

Корзина ударилась о край мусорного бака с таким звуком, будто кто-то уронил кочан капусты в пустую ванну. Роман Озеров — небритый, в куртке не по размеру, с полиэтиленовым пакетом, в котором лежало всё его имущество, — вздрогнул и поднял глаза. Женщина в норковой шубе — в апреле, в шубе, ну конечно — уже захлопнула дверцу чёрного мерседеса. Машина рванула с места, обдав лужу у бордюра. Брызги долетели до скамейки. Роман вытер щёку и посмотрел на бак. Корзина лежала криво, накренившись на мятую коробку из-под пиццы. Обычная плетёная корзина, из тех, что продают на рынке за триста рублей и в которых дачники возят клубнику. Сверху — шерстяная шаль, серая, с бахромой. Он бы не встал. Десять лет в колонии учат одному — не лезь. Но шаль шевельнулась. Роман поднялся, подошёл. Приподнял край шали — и замер. Крошечное лицо. Синеватое, сморщенное, с закрытыми глазами. Новорождённая. Губы чуть подрагивали, и от этого подрагивания у Романа перехватило горло — так дрожит пламя свечи, которое вот-во