Агата Александровна

Я лежала в углу вольера и смотрела на дверь. Утро началось как обычно – Ольга принесла миски с кормом, поставила воду, провела рукой по решётке. Но сегодня что-то было не так. Она смотрела на часы. Часто. И не улыбалась. Я знала эти часы. Круглые, белые, висели над дверью в коридор. Стрелки двигались медленно, но всегда вперёд. Ольга смотрела на них и вздыхала. Потом на меня. Потом снова на часы. Корм был тёплый, но я ела медленно. Левая задняя лапа ныла – к холоду всегда так. Артрит. Я хромала на неё уже год, может больше. Точно не помнила. В приюте время тянулось странно. Дни сливались в одно серое пятно, где был только бетонный пол, решётка и запах хлорки. Два года я здесь. Два года люди приходили, смотрели, уходили. Молодых собак забирали быстро. Щенков – в первый же день. Я видела как они прыгали к решёткам, скулили, виляли хвостами. Люди улыбались им, протягивали руки, говорили что-то радостное. Потом Ольга открывала вольеры, надевала поводки, и щенки уходили. Навсегда. А меня ни

Ты рождаешься очень слабым. Маленький дрожащий розовый комочек, безобидный и беззащитный. Ты слеп, практически глух, совершенно беспомощен и дрожишь от холода при каждом случайном сквозняке. Но маленький мирок вокруг чувствуется безопасным и уютным. Он мягкий, пахнет сухими листьями, мхом и землёй. Рядом копошатся такие же как ты, слепые и мягкие существа, а периодически к вам приходит большая и тёплая мама, чтобы покормить молоком. Ты – ёжик, и это начало твоего пути. Ты крепнешь не по дням, а по часам. Твоя жизнь – настоящий рай для любого человека-трудяжки. Большую часть дня ты спишь и просыпаешься лишь для того, чтобы мама могла накормить тебя молоком. Впрочем, большего от молодого растущего организма и не требуется. Чем меньше ты тратишь энергии на передвижение, тем быстрее ты растёшь. На третий день после рождения твоя спинка начинает сильно чесаться – это сквозь кожу прорастают иголки. Пока ещё мягкие и белёсые, но уже через несколько дней они почернеют и обретут жёсткость. А ещ

В 1946 году сестра Тереза, тридцатишестилетняя монахиня из ирландского ордена «Лоретских сестер», ехала в поезде из Калькутты в Дарджилинг. За окном проносилась Индия — страна немыслимых контрастов, где роскошь дворцов махараджей соседствовала с такой беспросветной нищетой, от которой у европейца сводило желудок. Агнес Гондже Бояджиу, албанка из Скопье, давно привыкла к этому пейзажу. Она уже почти два десятилетия жила в Индии, преподавала географию в элитной женской школе при монастыре Лорето, где за высокими стенами учились девочки из самых обеспеченных семей Калькутты. Жизнь ее была размеренной, благочестивой и абсолютно защищенной от того хаоса, что царил снаружи. Но в тот день, в грохоте и духоте вагона, по ее собственным словам, произошло нечто, что перевернуло ее мир. Она услышала голос. Это было не просто озарение, а то, что она позже назовет «призывом внутри призыва». Голос, как она утверждала, принадлежал Христу и был предельно ясен: покинуть монастырь, снять монашеское облач