Любовь Офицерова (Остапенко)

Утро в панельной многоэтажке где-то в Берлине. Старик выходит во двор в вязаной жилетке, покупает газету с заголовками на кириллице и направляется к доминошному столику. Внук здоровается с ним по-русски, а через минуту уже шутит с друзьями на немецком. Этажом выше кто-то слушает Высоцкого так громко, что песня перекрывает городскую суету. Старику семьдесят. Он давно гражданин Германии. Но каждое утро у него начинается в СССР. Таких людей не просто много — их миллионы. Они живут в разных странах, но несут с собой кусочек другой реальности. Вроде бы география изменилась, а на деле это не всегда заметно. Сюда потянулись выходцы из Советского Союза ещё в семидесятые. Потом добавились волны эмиграции из девяностых. Пахнет жареным луком, и это ещё в метро. Поднимаешься и будто попадаешь в «Бригаду». На вывесках: "Кафе Волна", "Ремонт обуви у Вити". Люди с клетчатыми сумками, в спортивных костюмах и бабушки с тележками на колёсиках, над головой грохочет поезд, а под ногами асфальт, который по

На дне лежат целые города, где были площади и улицы, церкви, купеческие особняки, школы и больницы. Это не фильм-катастрофа. Это реальные истории. Древний город, родившийся в месте слияния рек Волги и Мологи ещё в XII веке. К началу XX века тут кипела жизнь: шесть тысяч горожан, сотня добротных каменных домов, восемьсот деревянных, величественный Афанасьевский монастырь, нарядные храмы... Особенно славилась Молога своими шумными ярмарками и вкуснейшими молочными продуктами, которые местные хозяйки делали по секретным рецептам. А потом прогремела новость, перевернувшая всё: в 1935 году власти решили строить Рыбинскую ГЭС. Для мологжан это означало только одно — прощание с родным городом навсегда. Большинство жителей перебрались в посёлок Слип под Рыбинском. Самые упрямые до последнего цеплялись за родные стены — их пришлось буквально вывозить на последних баржах жарким летом 1941-го. К 1946 году Молога исчезла, и там, где стоял древний город, теперь плескались волны. С 1972 года мологж