Надежда Корсунова

Послезавтра ей 70. Родилась в Рапла. Для москвича Рапла — это просто буквы. Для неё — старинный городок, музыкальная школа, брат Мати за клавишными. Родители играли на народных инструментах. Мать — продавщица, отец — водитель. Творчеством не зарабатывали — просто жили так, будто оно само собой разумеется. Потом был Таллинский политехнический. Завод. Эстрадная студия при филармонии. И вдруг — «Королева розового сада». Первый шаг к тому самому саду, где розы цветут не по сезону и не по погоде. 1980-й. Золотой диск эстонского радио. Москва, Театр эстрады — и аншлаг. Вески не пела — она звучала. И в этом звуке не было бравурности. Только прозрачность, только воздух, только та самая эстонская сдержанность, которая на поверку оказывается глубиной. «До того, как я появилась на всесоюзной сцене, то уже имела популярность в Эстонии. Я очень хорошо помню «момент популярности»: выступила с песней «Королева розового сада»… Предстала перед зрителями в длинном платье и шляпе с огромными полями… Это

Я переехала на дачу навсегда в мае 2021 года. Мне было 34. Муж поддержал. Дочка обрадовалась. Я думала, что знаю, на что иду. Не знала. Четыре года прошло. Я до сих пор здесь. Но то, что я представляла в городской квартире, и то, что оказалось на самом деле — это два совершенно разных фильма. Один красивый: грядки, тишина, чай на веранде. Второй — документальный, местами некомфортный, зато честный. Вот второй фильм я вам и расскажу. До 2021 года дача была дачей. Приезжали на выходные с апреля по октябрь, копали, сажали, варили варенье, уезжали. Участок 12 соток, старый бревенчатый дом, банька. Всё как у людей. Потом случился ковид, удалёнка — и мы вдруг обнаружили, что полгода живём здесь почти постоянно. И ничего. Даже хорошо. Воздух, тишина, ребёнок бегает по участку, а не по коридору сорокаметровой квартиры. Муж — программист, ему всё равно где. Я — контент-менеджер, тоже удалёнка. Дочке тогда было семь, первый класс. Школа в посёлке, 3 километра. Посчитали. Решили. Продали квартир