Екатерина Перельман

В октябре 2008 года, после ухода Муслима Магомаева, Тамара Синявская обнаружила в его домашней студии то, о чём не подозревал никто. Коробки с плёнками. Записи, которые певец делал для себя — на протяжении десятилетий, пока официально молчал. Эта находка стала одной из самых трогательных тайн русской музыкальной истории. Муслим Магомаев ушёл 25 октября 2008 года. Ему было 66 лет. Для миллионов людей это стало личной утратой — эпоха, казалось, замолчала навсегда. Голос, который сопровождал целые десятилетия жизни. Голос, звучавший на свадьбах и проводах в армию, из маленьких транзисторных приёмников и с огромных концертных сцен. Но оказалось — этот голос ещё не всё сказал. С середины 1980-х годов Магомаев практически перестал выступать публично. Не потому что не мог — голос оставался феноменальным. А потому что не хотел. Он устал от советской эстрады, от обязательных концертов «по разнарядке», от того, что искусство превращается в обслуживание. В интервью говорил об этом без обиняков: