Слащёвская во время Верхнедонского восстания.

Март 1919 года. Верхне-Донское восстание набирает обороты. Казаки Вёшенской, Казанской, Мигулинской станиц уже который день рубятся с красными экспедиционными войсками. Но история гражданской войны — она ведь не только про окопы и атаки. Иногда в ней случаются сюжеты, от которых и плакать, и смеяться хочется одновременно.
Один такой разыгрался в станице Слащёвской.
В ночь с 15 на 16 марта 1919 года повстанцы из Еланской станицы решили расширить географию восстания. Пришли в Слащёвскую (тогда она входила в состав Верхне-Донского округа), взяли её без единого выстрела.
Казалось бы, всё шло по плану. Но утром грянул сход.
Слащёвцы встретили «освободителей» в штыки — в переносном смысле:
— А почему нас не спросили? А чего это вы здесь командуете? И вообще, мы не согласные!
Еланцы пытались объяснить, что власть надо брать, что красные кругом, что коммунисты всех перевешают. Но местные стояли на своём: «Не хотим восставать». Более того — они снарядили делегацию к собственным комиссарам, которые накануне отступили из станицы, и вежливо попросили их вернуться. Мол, порядок наводить некому, а вы вроде свои.
Повстанцам ничего не оставалось, кроме как убраться несолоно хлебавши. Правда, четыре хутора — Краснополов, Панкратов, Дубовой и Калинин — к восстанию всё-таки примкнули. Остальная станица осталась при своих.
Эта история сохранилась в архивах благодаря докладу четырёх политработников 15-й дивизии — Левита, Котова, Бакулина и Милинского. В момент захвата Слащёвской они находились там по болезни. И оказались в уникальной ситуации.
Пока станица решала, с кем она, эти четверо тихо лежали на квартире. Местные казаки, обнаружив их, отреагировали с удивительным по тем временам гуманизмом: «Это больные комиссары, они не убегут». И даже караул приставили — двое казаков с одной винтовкой на двоих.
В том же докладе политработники описали и местные порядки. До восстания в Слащёвской руководил Малкин. Строгий, нарушителей закона сажал в подвал, передачи еды и одежды запрещал. При нём даже один из местных большевиков (ещё с 1917 года состоявший в «Слащёвской партии») угодил за решётку. Тот самый, который при Краснове специально прошёл в Войсковой круг, чтобы защищать там интересы «партии». Ирония судьбы.
Но что характерно — арестантов в Слащёвской не пытали, судов над ними не чинили. Просто держали под замком.
Тем временем слащёвцы, оставшись без начальства, отправили делегацию в Кумылженскую — туда бежали советские учреждения. В состав делегации вошли казак Родион Попов с хутора Панкратова, учитель Яков Кардаилов и... один из «больных комиссаров» — Левит.
В Кумылженской делегатов встретили по всей строгости: сдать оружие, выдать зачинщиков, иначе гаубичная батарея сотрёт Слащёвскую с лица земли.
Делегаты выслушали и выдали главное, что их волновало:
— Только не заставляйте нас жить коммуной!
Ответ их, судя по всему, обескуражил:
— Да кто вас заставляет?
На том и разошлись. Утром 17 марта еланские повстанцы покинули станицу. По состоянию здоровья комиссары уехали в Усть-Медведицкую на лечение. Жизнь вошла в прежнее русло.
Что понял Левит
В своём докладе политработник Левит сформулировал наблюдение, которое, пожалуй, объясняет многое в той войне:
«Психология восставших казаков была такова: Советская власть идеально хороша, дело портят коммунисты, причём коммунистами считаются и продовольственные агенты, реквизирующие скотину, и комиссары обысков и арестов. О коммуне понятия не имеют».
Казаки воевали не против абстрактной советской власти. Они воевали против конкретных людей. Для них «коммунист» и «грабитель» часто были синонимами. А когда власть красных установили и те стали поддерживать порядок, то в Слащёвской она стала своей.
Источник: https://vk.ru/club226768887