Делюсь долгожданной пятой главой о врачах Обуховых — о том, как Клавдия Николаевна оказалась в Красном Яре. Приятного чтения!

Если не читали предыдущие главы, то они здесь:

Глава 1 

Глава 2 

Глава 3 

Глава 4 

Глава 5. По законам военного времени

Через несколько дней после начала Великой Отечественной войны Центральный институт усовершенствования врачей в городе Москве был распущен. Всем слушателям дали справки о том, что они направляются по месту их работы.

Александр Арсентьевич Обухов приехал в Жуковку в первых числах июля. Через станцию следовали эшелон за эшелоном на восток. Тяжелораненых оставляли в Жуковке.

Обуховы с первых дней включились в борьбу за спасение людей. Работать приходилось много и без отдыха. Фашисты быстро продвигались вперед. Вскоре война пришла и в Жуковку. Немецкие самолеты уже бомбили ее. От взрывной волны в доме, где жили Обуховы, вылетели все стекла. Часто прятались в бомбоубежище. Чтобы перебороть страх детей и присутствующих людей, Обуховы пели песни, а Вадим бил по барабану. «Не трусливые мы люди», — говорил отец, и они еще громче запевали песню.

Налеты фашистов на железнодорожную станцию Жуковка становились все чаще и чаще. Население городка начали эвакуировать на восток. Врачи Обуховы были еще нужны в городке. Но однажды Александр Арсентьевич сказал жене:
— Ухожу в партизанский отряд. Берут врачом.
— А мы?
— Командир, ты знаешь его, первый секретарь горкома партии, выделил нам лошадь с телегой и сопровождающего. Доедете до железнодорожной станции, где еще ходят поезда, а оттуда — на восток.

Александр Арсентьевич обнял жену, поцеловал.
— Береги детей.

Собрались быстро. С Обуховой уезжала няня и операционная сестра, в дорогу взяли самое необходимое. Некоторые вещи библиотеки оставили Глинке О. Е. Она оставалась в Жуковке для подпольной работы в тылу врага.

… Добрались до станции Хвостовичи. Им повезло: они сели на последний уходящий поезд на восток. Ехали в угольном вагоне. Паровоз часто останавливался, налетали немецкие самолеты, бомбили и обстреливали эвакуированных. Было много раненых. Няня Женя прятала детей, а Клавдия Николаевна с медсестрой Марией Афанасьевной оказывали помощь раненым.

Через три недели они прибыли на Волгу, в поселок Кресты.
— Название села вскоре действительно оправдало себя, — вспоминала Клавдия Николаевна. — Истощенные и больные беженцы умирали быстро. За короткий период на кладбище стало больше, чем домов.

Маленький колхоз не мог обеспечить эвакуированных работой. Но Клавдии Николаевне повезло (вернее, учли троих малолетних детей): она стала работать дояркой. Не привыкшая заниматься дойкой, она уговорила подруг доить коров, а сама стала заниматься уборкой скотного помещения. Вскоре кормить коров стало нечем. Рогатый скот отправляли на мясо для фронта. Не стало молока. Семья Обуховых оказалась на грани гибели.

В самом худшем положении оказался Игорь. Старшие брат и сестра были устроены в колхозный детсад, где им давали по стакану молока и маленькому кусочку хлеба. Материнское молоко у Клавдии Николаевны исчезло во время эвакуации и голодания. Вадим и Стася съедали в детсадике одну порцию, а вторую несли Игорьку и матери. Долго так продолжаться не могло. Дети превратились в маленьких сморщенных старичков. Они не плакали и не просили есть. Они медленно умирали. Надо было срочно искать выход из создавшегося положения. И Обухова решилась на отчаяный шаг.

Клавдия Николаевна слышала, что за Волгой, в Левобережье, можно найти работу, можно выжить. Перебраться за Волгу было трудно: наступали холода, рыбаки убрали лодки, а идти надо было. Она дождалась, когда река покрылась льдом, и пошла на левый берег. Лед был очень тонкий, черный. От каждого шага он трещал и зыблился. Надо бы вернуться, но Клавдия Николаевна уже решилась во что бы то ни стало перейти широкую Волгу.

Она опустилась руками на лед и на четвереньках поползла по черному льду. Под ним плавали большие и маленькие рыбки. От голода кружилась голова, в глазах становилось темно, в висках пульсировала кровь. Вскоре ноги стали скользить по льду, движение прекращалось, а останавливаться ни в коем случае нельзя — лед может не выдержать. Тогда она поползла по-пластунски. Ей надо было таким образом преодолеть около восьми километров. Она не плакала, не тряслась от страха. Во рту пересохло, хотелось пить, но на льду не было снега. Отекшие ноги мало помогали рукам, она не поднимала головы, чтобы не видеть далекого берега, но твердо была убеждена, что там есть работа, хлеб, спасение от голода.

К вечеру Клавдия Николаевна «вышла» на село Белокаменку. Она уже видела огоньки в окнах домов, дым из труб. Повеяло теплом. На берегу она заметила ребятишек, встала и пошла к ним.

— Тетка, куда ты идешь, утонешь! Полынья! — услышала она голоса взволнованных ребят.

Действительно, полынья. Как она не заметила ее? Стоило ей попасть в нее — и все, гибель. Течение могло бы подхватить ее сразу под лед.
Клавдия Николаевна быстро падает на лед, отползает назад, огибает полынью и наконец-то выходит на берег.

Расспросила ребят, как пройти в сельский совет. Они направили ее в правление колхоза. Там шло собрание.

Когда она вошла в помещение, ее сразу обдало теплом, табачным дымом. Тут же закружилась голова, и, теряя сознание, она упала на чьи-то руки.

Собрание прекратилось. Ее обступили люди и с нескрываемым любопытством смотрели на обледеневшую женщину, худую, с глубоко ввалившимися глазами. Они еще не знали, какой героический путь преодолела эта незнакомая женщина. Председатель колхоза обратился к присутствующим с просьбой оказать помощь. Откликнулось несколько человек. Тогда он назвал женщину, которая жила рядом с правлением. Та привела Клавдию Николаевну домой, накормила, напоила чаем и уложила спать, тепло укутав дополнительным одеялом.

Клавдия Николаевна встала рано. Хозяйка посоветовала идти в район. Там, возможно, найдут работу по специальности.

До райцентра Иловатка — двадцать километров. Она пошла пешком. В райздравотделе ей предложили фельдшерскую работу в Белокаменке, откуда она пришла. Но Клавдии Николаевне хотелось работать в больнице. Ей посоветовали узнать в Старо-Полтавке — может быть, там найдется место в больнице.

— Учтите, до Старо-Полтавки пятьдесят километров!
Это ее не остановило. По пути Клавдию Николаевну застала пурга. Дорогу занесло, было плохо видно. Она пошла вдоль дороги по столбам, проваливаясь в глубокие сугробы. Снежный вихрь залеплял глаза, проникал во все поры одежды, добирался до костей. Она стала замерзать. «Только не останавливаться!» — сказала себе Клавдия Николаевна и ускорила шаг. Она дошла, но напрасно: в Старо-Полтавке для нее не нашлось работы. Эвакуированные все места заняли. Обессиленная, потерявшая надежду на успех, она вернулась в Иловатку и дала согласие работать фельдшером в Белокаменке.

Приютила ее та же хозяйка, но для семьи не оказалось места. Клавдия Николаевна была вынуждена долгое время ходить через Волгу в Кресты. Это она делала каждую субботу после работы. Брала с собой продукты, которые смогла достать в селе, и несла детям и няне. Благодаря этим ее стараниям семья выжила в борьбе с голодом.

…Проводив жену с детьми, Александр Арсентьевич Обухов ушел в партизанский отряд. Было самое трудное время. Немецко-фашистские войска продвигались на восток, подходили к Москве. Партизаны наносили большой урон в тылу врага. Немцам приходилось оставлять часть сил на борьбу с партизанами.

Фронтовые врачи работали в партизанских отрядах вдвойне. Их постоянной заботой было не только в трудных условиях лечить, но и доставать необходимые медикаменты, медицинское оборудование. Им приходилось брать в руки оружие, стрелять по фашистам, ходить в разведку.

Александр Арсентьевич был дважды ранен.

Однажды, возвращаясь из разведки, они узнали о том, что их отряд уничтожен немцами. Оставаться в прежнем районе было нельзя. И они решили уйти на восток, в Красную Армию. Измученные длительными ночными переходами, пробиваясь с боями через немецкие посты, они наконец-то вышли к своим. Попав в действующую Красную Армию, Александр Арсентьевич сразу же занялся розыском семьи, наводил о них справки.

Он послал письмо тестю, тот переслал его в Белокаменку. Радости не было конца: Александр Арсентьевич, муж и отец, жив-здоров, на фронте защищает Родину! Жена и дети в надежном месте!

… В соседней деревне среди эвакуированных вспыхивает эпидемия брюшного тифа. Райздравотдел направляет Клавдию Николаевну Обухову на борьбу с этим опасным заболеванием. Она быстро ликвидирует вспышку. Опыт борьбы с эпидемиями у нее был большой. В райздравотделе Обухову признали, оценили как хорошего врача.

Вскоре, в середине лета 1942 года, врача соседней красноярской больницы призвали в армию. Клавдии Николаевне предложили принять эту больницу. Она с большой радостью согласилась. Наконец-то она вновь становится настоящим сельским врачом!

В Красном Яру не было больницы, даже своего лекаря. В 1924 году был открыт фельдшерский пункт, а в 1930 его преобразовали в фельдшерско-акушерский пункт, затем — в больницу со штатом: один врач и один фельдшер на 15 коек. Больницу разместили в самом лучшем здании — в большом каменном доме помещика Самарина [ред.: Самарин не был помещиком, а зажиточным крестьянином], во дворе которого было много добротных подсобных помещений.

Появилась возможность соединиться с семьей, доставив ее в село Красный Яр еще до праздника Великой Октябрьской социалистической революции.
Больница располагалась в центре села, рядом с бывшей церковью, где разместили сельский клуб. Такое соседство всегда мешало больным: веселый шум молодежи не давал им покоя до глубокой ночи.

Больница обслуживала четыре села.

5 июля Клавдия Николаевна приняла больницу. Начала с больных. Их оказалось мало. Как объяснила медсестра, больных было нечем лечить и нечем кормить. В одной палате лежал больной и страшно мучился.

— Что с вами? — спросила Обухова.
— Не знаю.
— Что с ним? — спрашивает она медсестру.
— Не знаю. Вчера привезли.
— И до сих пор этот больной не осмотрен?!
— Там сегодня воскресенье!
— Ну и что?!
Оказалось, что бывшая врач по выходным не принимала, не разрешала себя беспокоить ночью и даже вечером после работы.

Клавдия Николаевна подняла одеяло одного больного, увидела грязное белье. Поинтересовалась: почему? Сказали, что запасного белья нет. Оглядела полы, потолки, окна. И везде грязь, паутина, следы какой-то разлитой жидкости. На стенах висели портреты Сталина, Молотова, Ворошилова… Приказала снять. Санитары сделали удивленные лица.

— Стыдно в такой грязи и паутине находиться этим людям.
Сняли. По селу пошли слухи о ее смелости.
Назначила всему медицинскому персоналу собрание на шесть часов вечера. Собрались около девяти, пока не уладили свои домашние дела. «Забыли, что такое дисциплина, особенно в военное время», — подумала Клавдия Николаевна. Им сказала ясно и коротко:

— Мне не нравится: грязь, паутина, больные не мыты, дисциплина плохая, запасов белья, лекарств и еды нет. Так не пойдет. Идет война, наши мужья, братья там головы кладут, а мы здесь чем занимаемся? Надо вносить свою лепту в Победу. Кто не хочет работать так, как надо и сколько надо, тот может увольняться.

На другой день уволились сестра и санитарка. Завхоза уволила сама — за воровство казенного имущества и неготовность больницы работать в зимних условиях. Назначила завхозом санитарку Дуню Полякову — Евдокию Ефимовну. И не ошиблась.

С чего же начинать? Проблем много: эпидемия сыпняка уносит много людей, большая смертность среди эвакуированных от истощения и простуды, с питанием плохо, нет масла, молока, дистрофиков полно. Больницу отапливать нечем.

Начала с вошебойки. Вши поедали людей, особенно эвакуированных, разносили разные болезни. Надо было срочно вести с ними всеобщую борьбу. Среди населения Клавдия Николаевна провела беседу, как бороться со вшами, а сама во дворе больницы вырыла большую яму, с помощью конюха деда Трофима поставила сарай, сделала вошебойку, но она не заработала — конструкция подвела. В письме мужу она пожаловалась на свою забывчивость. Александр Арсентьевич быстро прислал письмо с собственными чертежами и расчетами вошебойки. Клавдия Николаевна сломала сарай, сделала новый, по чертежам мужа, вошебойка заработала. Она обслуживала не только больных, но и односельчан. Многие не пользовались этой вошебойкой, но принцип работы усвоили и хорошо использовали русскую печь для уничтожения вшей. Совсем уничтожить вшей в селе не удалось — все время прибывали эвакуированные и раненые, но сокрастить их до минимума была первым делом сельского врача Клавдии Николаевны Обуховой.

Пережив трудную зиму 1942–1943 года, получив отказ колхозов в выделении продуктов для больницы (шла Сталинградская битва), она приходит к единственно правильному выводу: завести свое подсобное хозяйство и добывать продукты самим. В соседней деревне ей выделили пять гектаров земли, помогли семенами проса. Весной 1943 года, вооружившись лопатами, граблями, ведрами, Клавдия Николаевна после обхода больных в больнице и по домам вместе со своими работниками уходила за двенадцать километров сеять просо, сажать арбузы, подсолнухи. В больнице была лошадь, но на телеге везли бочку с водой, семена да деда Трофима. Картофель посадили в огороде больницы.

Летом заготовили дрова. Одной пилой валили деревья, отрезали сучья, распиливали на части бревна. Летом же часто ходили в подсобные хозяйства полоть сорняки, поливать арбузы, дыни. К осени собрали урожай. Стало немного легче. Заимели двух коров — появилось молоко, масло. Пшенная каша с молоком прочно вошла в меню больных.

С января 1944 года в больницу стали брать всех дистрофиков, в первую очередь тех, кто весной уходил на посевную. Находились они там три–четыре недели: сначала их поили молоком, а потом давали каши — кто сколько сможет съесть. Лечили питанием.

На следующий год взяли пятнадцать гектаров, потом двадцать пять. Выращивание зерна, овощей, картофеля, лука требовало больших усилий. И если бы не личный пример Клавдии Николаевны, трудно сказать, как бы управлялась больница с подсобным хозяйством. В больнице была одна лошадь — не управлялась, тяжело было одной перевозить все хозяйство, особенно дрова да овощи. Решили приобрести еще одну. Обухова обошла все колхозы в округе села — никто не дал лошадь.

Однажды Клавдия Николаевна на районном совещании увидела лошадь, на которой приехал председатель Колышкинского колхоза. Очень понравилась она ей. Подумала: вот бы нам такую. Случайно узнала, что лошадь не колхозная, а эвакуированная, бесхозная. Затрепетало все внутри у доктора, подошла к председателю и попросила по-честному отдать лошадь больнице. Председатель и слушать не хотел. «Ах, так…» — про себя подумала Клавдия Николаевна и возвращалась домой на этой лошади. Как потом ни пытался председатель колхоза пытался вернуть лошадь назад, ничего не получилось. Дед Трофим держал ее в надежном месте. Потом на этой лошади Клавдия Николаевна помногу раз выезжала к больным в другие села, привозила тяжелых в больницу. А когда нужно было, запрягали лошадей в пару и привозили в больницу то, что нельзя было привезти на одной.

Так правдами и неправдами, Клавдия Николаевна благоустраивала больницу, совершенствовалась лечение. Слава о неё пошла добрая. К красноярской врачихе поехали лечиться из соседних деревень. Односельчане стали гордиться своим врачом, помогали, если надо.

В это время я жил в Красном Яру, было мне тогда семь–восемь лет. Хорошо помню, как эвакуированные заполонили всю деревню. Сельский совет распределял их по квартирам. В нашем доме сначала жил студент из Киевского политехнического института, длинный худой парень. Он забавлял нас, ребятишек, различными физическими приборами. С ним было интересно и весело.

Фронт приблизился к Сталинграду. Через наше село потянулись колонны солдат с боевой техникой. Студента увезли куда-то. Мы очень жалели об этом.
Вскоре нам поселили новых эвакуированных: муж, жена, взрослая дочь. Они резко отличались от студента, были капризны, подозрительны, особенно дочка. Не дружили мы с ней.

Приезд Обуховых в нашу деревню стал сразу предметом разговоров. Одни говорили, что баба дура, берется не за свое дело, другие хвалили: иначе нельзя — пропадешь, третьи (особенно мудрые) пока молчали, выжидали, что из этого получится: думали, кончится война — и ее как ветром сдует из нашего села. О врачебных способностях Клавдии Николаевны говорили однозначно: путевый лекарь. Лечила всех и в основном удачно. Немало нас, сельских мальчишек и девчонок, пользовались ее услугами.

Однажды мы купали колхозных коней, потом, как обычно, от речки неслись галопом в деревню. Вдруг лошадь Витьки Ковалева оступилась на одну ногу, он летит с нее через голову вперед, падает на землю, лошадь наступает ему на грудь. Витька вскакивает сгоряча, подбирает солдатскую пилотку, с которой он никогда не расставался, делает несколько шагов и падает. Мы отвезли Витьку в больницу к Клавдии Николаевне. Она вылечила его, но отпечаток копыта лошади надолго остался на груди Витьки Ковалева.

Был и такой случай. Кто-то из взрослых парней показал нам, на спор, фокус. Он «всовывал» тыквенное семечко в ухо и выплевывал его изо рта. Мой друг Вася Гаврилов взял тоже семечко и «повторил» фокус, но он не получился: семечко застряло в ухе. Появилась острая боль. Кто все устранит? Конечно, Клавдия Николаевна. Пошли всей гурьбой к ней, и она вытащила злосчастное семечко.

Да разве все случаи перескажешь?!

Клавдия Николаевна нам всем нужна была — и взрослым, и детям. В этом привилегия врачей, особенно сельских.

Как только закончилась Сталинградская битва, Обухова поехала в разрушенный город, разыскала облздравотдел и с большим трудом «выбила» для своей больницы белье и посуду. Работать стало легче.

Появилась тоска и тревога за мужа: как он там, жив ли, здоров? В деревню почти ежедневно приходили «похоронки». Почтальону радовались и боялись его появления. Что-то он принесет на сей раз: радость или горе?

(Продолжение следует.)