Немцы Поволжья: без вины виноватые.

Воспоминания Виктории Ивановны Дитрих, заслуженного строителя РСФСР
Автор: О. Чугай, публикация от июня 2002 г.
Переп. и перес. «Ст. Сы.» с сокр. и изм. ред.
От автора О. Чугай:
Сколько себя помню, столько и знаю, что в годы войны и после неё в Сызрани работали немцы. Как мне говорили, пленные. Они построили больницу, которая услышала мой первый крик, барак, в котором мы жили. Вот и захотела узнать об этих немцах побольше.
Да, слухи из детства не обманули: работали у нас в войну и после неё немцы. Но в массе своей — наши, советские граждане. Жили в бараках. Спали на нарах. Под конвоем ходили на работу. Слышали что-нибудь о немцах Поволжья? Это они...
Вообще-то ещё при Петре I и его дочери Елизавете селились в России немецкие колонисты. Но массовый наплыв их случился при Екатерине Великой, после того, как 4 декабря 1762 года она издала Манифест, приглашавший европейцев пожаловать в Российскую империю. Всего за шесть лет тогда было создано 117 немецких колоний, в том числе 46 — в Саратовской, 56 — в Самарской губерниях. К 1908 году в России насчитывали 2 млн. 70 тысяч выходцев из Германии. Из них: 206 тысяч (6,9% всего населения) — в Саратовской и 181 тысяча (8,2%) в Самарской губерниях. Автономная Социалистическая Советская Республика Немцев Поволжья была узаконена в 1924 году.
28 августа 1941 года над головами советских немцев грянул гром. В виде Указа Президиума Верховного Совета СССР «О переселении немцев, проживающих в районе Поволжья». Если верить этому документу, их обвиняли в недоносительстве. Идёт война. Должны быть шпионы и диверсанты? А немцы Поволжья о них не сообщают. Значит, скрывают в своей среде врагов советского народа и советской власти. А произойдут диверсии — придётся принять карательные меры против всех немцев Поволжья. И «чтобы не допустить такие нежелательные явления», всех представителей этой нации — от младенцев до глубоких стариков — решили наказать заранее: сослать в Казахстан, Сибирь, Алтай... Попутно их выпроваживали из Сталинграда, Ленинграда, Москвы, Ростова, Тулы, Краснодара, Запорожья, Воронежа, Грузии, Азербайджана, Армении, Дагестана...
В январе 1942 года Государственный Комитет Обороны под председательством Иосифа Сталина постановил «в целях рационального использования немцев-переселенцев» мобилизовать мужчин данной нации от 17 до 50 лет в рабочие колонны на все время войны. Это было начало трудармии, о которой в своё время мечтал Троцкий. Потом вышли Постановления в феврале, октябре 1942 года... По последнему, мобилизации подлежали все немцы: мужчины — от 15 до 55 лет включительно, женщины — от 16 до 45 лет. Освобождались от трудармии лишь беременные и мамы с детьми до трёх лет. Если ребятишки были старше, — «mutter» забирали под конвой, а малышей оставляли с престарелыми родственниками, коли таковые имелись, или направляли в детдома, или вовсе оставляли на чужих людей.
Фамилия Дитрих в Сызрани звучит. Виктория Ивановна — заслуженный строитель РСФСР, награждена орденом Трудового Красного Знамени, имеет 60 лет трудового стажа. А её рабочая биография началась в трудармии.
Воспоминания Виктории Ивановны Дитрих:
— Отца, — вспоминает она, — арестовали в 37-ом, 17 ноября, а 4 декабря расстреляли. Я узнала о его смерти только в девяностые годы. Когда на запрос из Москвы пришла бумага, подтверждающая, что отец невиновен. А тогда, в 37-ом, у мамы просто не взяли передачку, сказали, что мужа увезли в Сибирь.
Наша семья — мама и три сестёнки (я младшая) — переехала из Донецка в село, где родились, под Саратов. Мама работала на ферме, мы учились. Село большое, длинное — 16 улиц. В основном — немцы, но были и русские. Жили дружно. Мы были на сенокосе, когда приехал председатель колхоза и объявил: «Война!». На фронт немцев из нашего села не забирали. А тех, кто был в армии, отозвали и отправили в Сибирь, на военные заводы.
28 августа нам объявили о том, что всех немцев высылают. Не верилось, что так может быть. Ведь мы советские, родились в России, и наши родители, и их родители — тоже. Разрешили брать с собой до 50 килограммов пожиток на человека. Зерно, скотина, мебель — всё оставалось.
Только в октябре мы доехали до места высылки, под Новосибирск. Нам дали пустой домик. Зиму прожили там, а 6 декабря 1942 года всех взрослых отправили в трудармию. Меня не хотели брать — мне было 11 лет. Но у нас был очень хороший председатель — русский человек, и он помог нам. Как бы я одна выжила в Сибири?! Мы прошли медкомиссию, нас посадили в вагоны и под конвоем отправили в Сызрань. Когда приехали, все пожитки нам велели оставить в сарае, что стоял за нынешним институтом. Сказали: «Пойдут пароходы — привезут вещи». Нас пешком погнали в сторону Жигулёвска. Шли 4 дня. На ночь устраивали на постой к сельским жителям. В Валах стояли 10 дней. Хозяюшка нами брезговала — немцы!
В село Александровск пришли 24 декабря, как раз накануне Рождества. Нашу семью никак не хотели брать на постой. Мама уговаривала, плакала: «Бабулечка, миленькая, это же все три — мои дочки!». Потом мы жили, как одна семья: их шестеро и нас четверо.
Затем нас переселили в Жигулёвск, в бараки. Мы прорубали лёд в Волге и вытаскивали брёвна из воды. Тащили их на гору. Впрягались в одно бревно по 15 человек. Весной мы строили клуб, четырехквартирный дом из бутового камня. Пришли и вещи. Но одежда расползалась у нас в руках — всё сгнило.
Осенью подогнали «студебеккер» с брезентовым верхом (машины американцы посылали в Советский Союз по ленд-лизу — ред. О. Ч.), нас посадили в кузов и отправили в Сызрань — строить СНПЗ. Мы копали очень глубокие траншеи — делали четырёхэтажные леса, чтобы перекидывать землю наверх. Потом делали эстакаду: заливали вручную из вёдер бетоном опалубку — крана не было.
Жили на Крекинге. Наш барак — № 51. Шестьдесят женщин в одной длинной комнате. Двухъярусные нары. Ни печки, ни воды. Ни сготовить, ни постирать. Да и нечего стирать было, и нечем топить. Разве что тайком пронесёшь в спецовке чурочки, чтобы обогреться (жгли их в металлических коробках). Раз нас на проходной, на Первомай, обыскала вахтёр и велела всё вытряхнуть. Главный инженер, пожилой мужчина, пробовал за нас заступиться: «Дочка, да ты знаешь, что это за люди, как они живут?». Не помогло.
Голодали. Кормили нас в заводской столовой. Часто весь обед заключался в бурде из свеклы и зелёных капустных листьев. На сутки выдавали по 600 г хлеба на человека — в нём больше картошки, чем зерна. Мы выменивали две пайки у местных на пшено, тыкву.
Война кончилась, умер Сталин, но нас не отпускали по домам. На строительстве СНПЗ мы работали до 1959 года. Ежемесячно обязаны были отмечаться в спецкомендатуре. Выезжать за пределы города не имели права.
В 47-ом году нашей семье дали финский домик на Крекинге. Тогда был у нас начальником Андрей Дмитриевич Бойко — очень хороший человек и умный руководитель. Он понимал нас и много помогал. Нам выделили семенной картофель и землю под посадку. У нас уродилось 17 мешков! Бог мой, куда это девать? Андрей Дмитриевич сказал: «Вскрывайте в доме полы, ройте себе погреб». Разрешили нам — мы так и сделали. Первую зиму были сыты.
Один раз, когда мы копали картошку, я видела пленных немцев. Они тогда работали на ТЭЦ. Выглядели тоже истощёнными, в спецодежде. Мы их так презирали! Ведь мы — советские, а они — фашисты. Это из-за них нам пришлось столько настрадаться. Сейчас-то я понимаю, что они тоже люди, и страдали, как мы, но тогда их нисколько не было жалко.
Уже когда нас переселили на РМЗ (барак стоял на стадионе, но наша семья попала в кирпичный дом поодаль), я видела не раз, как мимо провозили трупы пленных, с ТЭЦ, на санях. Куда везли — не знаю.
После СНПЗ наши немцы — трудоармейцы — возводили жилые дома на РМЗ, клуб «Строитель», больницу, застраивали улицы Астраханскую, Жуковского.
Когда я в 53-ем вышла замуж, мне не разрешили сменить немецкую фамилию. Русские хорошо к нам относились. Только однажды, в 70-ом, мне сказал пожилой шофер: «Зря вас, немцев, тогда не убили!». Но больше такого не было в моей жизни.
Уже потом, когда разрешили, я два раза ездила в родное село — посмотреть на родные места. Ничего не осталось похожего на прежнее. Так и прижились в Сызрани и я, и сёстры Екатерина и Эмилия. У меня нет ни злобы, ни ненависти. Но есть обида и непонимание: за что?..
Поясним. Немцы, мобилизованные в рабочие колонны (трудармию), не были осуждены. Их вообще не обвиняли по каким-то статьям. Им не давали срока. Их просто вначале сослали, согнали с обжитых мест, а потом — отдельно мужчин, отдельно женщин — угнали на стройки, лесоповалы, шахты под надзором НКВД. Это была дармовая (читай, рабская) рабочая сила, которую надлежало использовать «рационально».
Зачем надо было рушить семьи? Загонять за колючую проволоку, на нары тех, кто был и считал себя советским, кто готов был работать на Победу добровольно? Нет ответа...
Снимки из альбомов «Старой Сызрани» (3-7):
1-2. Младшая из Дитрих, сестёр-каменщиц: Виктория. Сызрань. Трудармия.
Виктория Ивановна — заслуженный строитель РСФСР, награждена орденом Трудового Красного Знамени, имеет 60 лет трудового стажа. Её рабочая биография началась в трудармии.
3. Бригада Дитрих Виктории Ивановны, 1981 г. Поделилась Ирина Верещагина.
4. Бригада Дитрих Виктории Ивановны, 1981 г. Поделилась Ирина Верещагина.
5. Демонстрация 1 мая 1982 г. Начальник Треста-4 Пантюхин, бригадир Дитрих Виктория Ивановна и строители. Поделилась Ирина Верещагина.
6-7: бригада В. И. Дитрих.
9 фотография новая!: строители Дворца культуры (ныне Сызранского театра им. А. Н. Толстого). Бригада Дитрих Виктории отстраивала здание ДК (Сызранского театра).
#немцыповолжья