«Ученицей музыкального училища я попала на спектакль Рязанского областного театра «Ромео и Джульетта» и насмерть влюбилась в Ромео.

Ходила на каждый спектакль – по входному за 30 копеек, но сидела всегда на первом ряду. Не часто были аншлаги, тем более когда проходили премьеры, зал заполняли солдатами.
На каждом спектакле я плакала, жалко было Ромео, жалко Джульетту, и однажды зимой мне в голову пришла фантазия. Как будто артистка, играющая Джульетту, по пути в театр поскользнулась и сломала ногу, а зал полон зрителей. Вышел директор и сказал, что спектакль отменяется из-за несчастья с артисткой, и тогда я встала в своем первом ряду и сказала: «Ради бога, не отменяйте, можно, я сыграю? Я знаю всю эту роль!» Я так думала и так хотела… Понятно, что кругом бы засмеялись, потому что все рязанские девчонки после спектакля ждали Ромео около служебного входа, где и я, притулившись, стояла в уголке.
Став преподавателем, подружилась с библиотекарем, и она дала мне «Советский экран», в котором я прочитала статью о Надежде Румянцевой, в частности о том, как она поступала. И забилось во мне ретивое, что я непременно должна стать артисткой. Думаю: ну и я так же. Она читала монолог Фамусова. А я — диалог Щукаря и Давыдова из «Поднятой целины». И меня взяли в ГИТИС.
Первый вопрос у мамы был: «Раечка, а артисты сколько получают?» Мама работала посудомойкой в вагоне-ресторане, получала 60 рублей. А я постеснялась ей сказать, что у меня, если бы я попала в театр, зарплата для начала была бы 69 рублей. Мама окончила полтора класса церковно-приходской школы, а у Раечки высшее образование».
©Раиса Рязанова