Рубино, село Николаевского сельского поселения Мариинского района. Расположено на реке Тяжин. Основано в 1850 году крестьянами – переселенцами из Европейской России. Легенда гласит, что в тот далекий год на заимку крестьянина Курского по прозвищу «Рубин» пришли 6 семей-переселенцев и поселились невдалеке от заимки. Построили свои жилища, а название поселению оставили по прозвищу первого жителя. В 1859 году 24 жителя. 12 хозяйств. В 1893 в Рубино имелось: две мельницы, кузница, кожевенный завод, общественный хлебозапасный магазин. Мужчин - 130, женщин - 138. 1000 десятин земли. В 1899 году проживало: мужчин - 303, женщин - 300. В пользовании жителей имелось 4800 десятин пахотных земель. В 1908 году была построена церковь. До 1910 года церковь была приписной к Никольскому храму в приходе г. Мариинска. А с 1910 года церковь во имя Богоявления Господня нашего Иисуса Христа получила самостоятельный приход. В приход входили: село Рубинское, деревни: Богданово, Прокопьево, Николаевка, поселки: Байдук, Пантюшенский, Степановский, Тонгул. В 1911 году 490 жителей, 59 хозяйство, церковно - приходская школа, церковь, хлебозапасный магазин, земель – 4800 десятин. Кое-какие сведения о становлении села Рубино можно почерпнуть из мемуаров старожила села Рубино, участника Великой Отечественной войны, журналиста Афомиана Савельевича Некрасова. Вот отрывок из его мемуаров: «Село Рубино сибирское, подтаёжное. В дореволюционном прошлом в этом захолустье поселились отчаянные люди: беглецы из-под крепости от помещиков да поселенцы-каторжники. Здесь они искали «слободу» от царско-помещичьего гнета. Старики сказывали, что первые шесть семей пришли сюда пешком с одними топорами да железными лопатами. Пилами не запаслись. Огонь добывали кресалом из камня. Это было большое семейство Рубиных. В те времена здесь был сплошной дремучий лес. Река Тяжин не так велика, но глубока была и обильна рыбой. А по обе стороны реки, сколько было озер-стариц глубоких, кишевших всякой рыбой. Поселенцы селились безо всякого «планту», кому где понравится, лишь бы была питьевая вода в ограде да рыба под окном. Вот и выбирали они «самолучшие» места-бугорки возле озер. На бугорках этих помещалось по две-три усадьбы, не более. А меж бугорков – непролазные согры-болота. Ходили соседи в летнее время через эти болота по жердочкам: 50-100 сажен, а чтобы на лошади к соседу попасть, надо добрую версту обогнуть. Рубино стало селом только в 1908 году, когда царское правительство через земское управление открыло переселение крестьян из западных губерний России на свободные сибирские земли. Земля здесь добрая, хлебородная, но дорого мужику доставалась. Крестьяне убивали себя на этой земле непосильным трудом, но не роптали, ведь, «слободными» были, за плечами не стояли помещичьи надсмотрщики, «уповали на бога и его милость». До революции Рубино было невелико, дворов 150. Но оно оказалось на бойком месте: через него на север в Томскую тайгу строился переселенческий тракт. Тут обосновался волостной центр. Томский купец Зизевский (Золотарев) по уговору с духовенством построил церквушку, царское правительство «смилостивилось» и открыло церковно-приходское училище. На строительстве дороги было много пришлых рабочих–лесорубов, землекопов, плотников. Появились оседлые торгаши, лавочки открыли, кабак. Были инженеры-строители и техники, волостные служащие, учитель, поп, псаломщик. Купчишки пухли от барышей, свои большие дома приспособили под квартиры. Богатели на квартплате, а хозяйства и поля у них обрабатывали батраки, трудясь за ничтожную плату от темна до темна. В Рубино вроде бы и улицы уже обозначились, а страшные топи по ним оставались. Царское правительство на благоустройство населенных пунктов ломаного гроша не давало. Селяне своими силами соорудили кое-какие гати из хвороста. Таким это село досталось Советской власти…» В книге «Православные храмы Земли кузнецкой» встречаются упоминания о школах Рубинского прихода. В 1914 году Рубинский приход включал: село Рубинское, деревни: Богданово, Прокопьево, Николаевка; поселки: Байдук, Пантюшевский, Степановский, Тонгул. Количество прихожан 2353 человека. В приходе имелась приписная церковь во имя иконы Божьей Матери «Всех скорбящих радость» в деревне Прокопьево, три церковно-приходские школы в селе Рубино и деревнях Прокопьево и Богданово, школа гражданского ведомства в деревне Николаевке, церковная библиотека. Церковно-приходские школы принадлежат Святому синоду, училищному при нем совету, епархиальным училищным советам, их уездным отделениям. Они открывались приходскими священниками с утверждения архиерея. Школы были одноклассными с 2-х классным курсом и 2-х классные с 4-летнем курсом обучения. В одноклассной школе преподавались Закон Божий, церковное пение, чтение церковной и гражданской печати и письмо, начальные арифметические сведения. В 2-х классной школе, кроме этих предметов, преподавались еще начальные сведения из истории церкви и отечества. Обучение проводили местные священники и другие учителя под наблюдением священника. В школах грамоты преподавались Закон Божий, церковное пение с голоса, письмо и начальное счисление, чтение церковно-славянское и русское, а также обучали члены притча и светские учителя. В 1914 году Рубинское кредитное товарищество построило паровую лесопилку, имело мастерскую по выработке осиновой клёпки для керосиновых бочек. Тару эту поставляли нефтепромышленнику Нобелю. Около Мариинска группировались несколько селений, занятых кустарными промыслами. Ряд селений, по преимуществу к северу от полотна, специализировались на производстве веялок, как например деревни: Рубино, Богданово и другие. На одном из конкурсов, проходившем в Мариинске, - эта веялка была удостоена золотой медали. Она по праву считалась одной из лучших в Сибири, и даже по некоторым параметрам превосходила изделия крупных, иностранных производителей. Первым начал выделывать веялки крестьянин-переселенец из Вятской губернии, который первое время, пока не было конкуренции, продавал их по 45 - 50 рублей за штуку. В дальнейшем, когда размеры производства стали далеко превосходить местный спрос, и Мариинские веялки должны были искать себе сбыт в Восточной Сибири, цена на них пала до 16 – 18 рублей. Производство в значительной части организовано на начале разделения труда. Механизм изготавливался не кустарями, а выписывался из Салаирского завода по 6 рублей за экземпляр. Барабаны делались особыми специалистами по 2 рубля за штуку, изготовление решет опять-таки поручается особым специалистам, которым платится за работу из готового материала по 25 копеек за аршин. Если прибавить расходы на оковку, заготовку леса и прочее, то общая сумма расходов на веялку будет 11 – 12 рублей. Сборка отдельных частей веялок также поручалась наёмным лицам – поселенцам-финнам с платой 3 рубля за штуку. Остальное от 2 до 6 рублей падает на долю предпринимательской прибыли лица, организующего производство. Заработок большинства мастеров колебался от 120 до 150 рублей в год. Заработок лиц, исполняющих второстепенные работы, достигал не менее 4 - 4½ рублей в неделю. В тех же селениях Рубиной и Богдановой занимались плетением коробов и производством саней, пимокатным промыслом и поставкой дров. Здесь же было значительно развито пчеловодство и кедровый промысел. А вскоре грянула Великая Октябрьская социалистическая революция. Весть о ней докатилась и до таёжной глубинки. В Рубино стали наведываться агитаторы от разных партий: большевики, меньшевики, эсеры, анархисты… Зажиточной части по душе пришлись эсеры - борцы за землю и волю для крестьян. Эсеровские активисты из Мариинска воспользовались настроениями крестьян. Их инструктора организовали эсеровские группы в Николаевке, Рубино и Прокопьево. В Рубино в эсеровской организации объединились монархист Круцбах, купец Павел Пермыкин с братом Григорием, сельский писарь В. Безнадежных, сыны псаломщика Константин и Николай Мельниковы и многие зажиточные крестьяне. В Прокопьево была тоже большая эсеровская группа. Верховодили ею Иван и Тихон Рогожевы. Большевистских групп в Рубинской волости в 1917 г. не было. И, естественно, выборы в учредительное собрание в волости прошли под звон эсеровских фанфар, «за землю и волю» и т.п. Совдепы волостей организовались в начале 1918 года и существовали до Чехословацкого мятежа – всего несколько месяцев. Эсеры сразу же выступили против Советов. Как только они не чернили совдеповцев. Кричали на каждом перекрестке «большевики-голодранцы все растащат, разорят, оголодят страну, да разве можно доверять власть босякам». Гаврила Пасюк и Тихон Рогожев в эти дни управляли кредитным товариществом. И как они обрадовались Чехословацкому мятежу. Ликовали: «Наконец-то с босяцкой властью будет покончено, восстановится действительно народная власть - власть хозяев земли, фабрик и заводов» - восклицал Тихон Рогожев. А Гавриле Пасюку этого было мало. Он пророчил: «Без сильной личности власть - не власть. Придет сильная личность, тогда будет наведен порядок в государстве». Эсеры обрадовались приходу к власти Колчака. Тихон Рогожев, этот эсеровский «златоуст», выступал на сельских сходах, каждому посетителю кредитного товарищества внушал, «вот когда будет порядок». А Гаврила Пасюк свое детище – черносотенную дружину целиком поставил на службу Колчаку. Николаевская черносотенная дружина служила Колчаку усердно. Она занималась шпионажем среди населения в пользу Колчака, давала проводников белогвардейскому карательному отряду, капитана Сурова. Члены дружины не раз выезжали на преследование партизан. В дни колчаковщины председателем Рубинской земской управой был эсер Семен Боровский, а фактически хозяйничал в управе черносотенец Карл Круцбах, по должности волостной писарь. В сентябре 1918 г. рубинские эсеры устроили пышные проводы сыновей в колчаковскую армию. Колчак призвал в свою армию незрелую молодежь. Надеялся, что неграмотные деревенские парни по темноте своей будут воевать с большевиками, обеспечат ему победу над Красной Армией. Однако жестоко ошибся. Все крестьянские ребята дезертировали из Армии. Один из рубинцев, Сырыгин Ефим, где-то на Урале перешел в Красную Армию и воевал на стороне Советской власти до полного разгрома белых, вернулся домой с наградой от советской власти. Другие ушли в леса, в партизанские отряды. Остались на службе у Колчака только дети купцов да кулаков. Чумайское восстание явилось набатом к борьбе против колчаковских властей в Мариинском уезде. Заволновались деревни. Начали образовываться партизанские отряды. С весны 1919 года вовсю развернулось партизанское движение. Лесные дороги из Рубино на Тагульдет, на Малопесчанку и на Изотову Степь стали партизанскими дорогами. А Рубино - вроде бы, ворота в тайгу, к партизанам. Все население Рубинской волости пришло в движение. По дороге Рубино - Тонгул - Малопесчанка действовал отряд Лубкова. Он часто наезжал в Рубино, не давал покоя колчаковским карателям. Запасался продовольствием. И снова уходил в тайгу. Бывали и отряды Дутова и Зубова, действовавшие в районе деревень Сандайки, Абрамовки, Нефедовки, Георгиевки, Изотовой Степи. Стоял отряд партизан на пути из Рубино на Тегульдет, располагавшиеся прямо в лесу (72 километр - пос. Сырая). Этот отряд рекрутировался исключительно из молодежи, уклонившейся от колчаковской мобилизации. Он был плохо вооружен. Заметных активных действий не проявлял. Но зато наглухо закрыл путь для колчаковских карателей на Тегульдет. В Рубино партизаны находили поддержку у рабочих кооперативных предприятий, многие рабочие держали тайную связь с партизанами, информировали своевременно о движении карателей. В тайге каждый переселенческий поселок, населенный революционно настроенными кустарями-ремесленниками, для партизан был и местом отдыха и пунктом связи. Село Рубино стало, таким образом, фронтовым рубежом, воротами в леса, занимаемые партизанами. Колчаковские каратели решили в октябре 1919 г. закрыть эти ворота, ввели в Рубино карательный отряд в 150 человек на постоялку. Итак, с этого дня карательный отряд останавливался в Рубино на много дней. И не было той ночи, чтобы не случилось бесшабашной перестрелки. Партизаны действовали все активнее, решительнее. Река и болота замерзли. Если нельзя было выехать из Рубино как либо на лошади, то легко пробраться пешему. Оставались открытыми в хлебные села дороги через Куркули-Богданово, через Тундинку-Прокопьево, Сандайку. Командиры бесились. Солдаты разлагались. Падала дисциплина в отряде. Началось дезертирство. А с фронта доносились слухи, что Красная Армия уже под Омском. И белогвардейское командование «решило сменить дислокацию». В последние ноябрьские дни Суровский карательный отряд ушел из Рубино. Сначала появился слух, что разбитые колчаковские полчища в беспорядке отступают на восток и по пути забирают у крестьян лошадей, скот, хлеб. Молодых мужчин берут в армию. Деревни быстро опустели: остались женщины да старики. Трудоспособные мужчины ушли в леса, увели с собой лошадей, попрятали домашний скот. Настало время искать новые средства борьбы за власть... Слухи быстро подтвердились. Потянулись на восток остатки разбитых деморализованных колчаковских полчищ. Шли они, вернее, бежали, дорогами параллельно Сибирской железнодорожной магистрали. По Московско-Иркутскому тракту: Мариинск - Суслово - Тяжин, севернее: Мариинск – Мелехино - Богданово - Рубино – Прокопьево - Сандайка, южнее: Мариинск - Серта и т.д. По пути они действительно прихватывали все ценное. Очень уж им нужны были свежие лошади. И белобандиты рыскали по дворам. Угрожали женщинам шомполами и пожарами. Задавали трепку старостам. А колчаковцы все отступали. Торопились. Свирепствовали. Всюду была слышна площадная брань. Беляки дрались и ссорились между собой за каждую теплую избу, лошадь, за убитую корову или свинью, какую они сумели взять у крестьян. Белогвардейцы тянули за собой много семей и всяких ценностей. Грабили, исподтишка продавали награбленное за золото, за самогон. Через Рубино проходят последние колчаковские части, деморализованные, озлобленные. Кто-то пустил слух, что идут «замыкающими» каппелевцы, отъявленные головорезы... Не щадят никого. Оттуда и началась перестрелка. Оказалось, что красноармейский полк шел из Томска через Малопесчанку на Рубино. В Тонгуле остановился на отдых. В Рубино послал разведку до 20 человек, вооруженных винтовками и одним пулеметом. Разведка прибыла в полдень, как раз в тот момент, когда из Богданово на Рубино вышла последняя колчаковская часть - каппелевцы. Разведки встретились на подъеме, на выезде, из Рубино на Богданово. На взлобке завязался бой. Красные сбили двух беляков. Одного красноармейца ранило. Беляки, захватив убитых, поспешно повернули вспять. Их часть оказалась в полутора километрах от Рубино. Красноармейцы немедленно вышли к поскотине, под защиту сугробов и стали бить из винтовок и пулемета по дороге на Богданово. Колчаковцы открыли беспорядочный огонь по селу, но к селу не приближались. Интенсивно отстреливались и красные. Дивизия, пришедшая первой в Рубино, тут же вечером ушла по дороге Прокопьево - Сандайка - Тяжин. Продолжала преследовать отступавшие части противника. На следующий день красные войска пошли уже из Мариинска через Мелехино - Богданово - Рубино на восток. В Рубино остановилась одна часть на кратковременный отдых. Колчаковцев добили где-то у Байкала. Рассеялись мрачные тучи интервенции и белогвардейских полчищ. Части Красной Армии беспрерывно идут на восток. Долго. Много дней. От сельревкома требовалось обеспечивать красным воинам необходимый отдых, снабжать их продовольствием и фуражом. Продовольствие и фураж красноармейские части брали у крестьян с их согласия продать, и за все оплачивали деньгами. Но сельревкому много приходилось разговаривать с крестьянами, разъяснять им, почему это нужно делать. После разгрома колчаковских банд остались разрушенные железнодорожные пути, застывшие паровозы. Заводы не работали. Не было сырья, ни топлива. Хозяева заводов и фабрик бежали вместе со своими вояками за границу, либо отсиживались, не желая восстанавливать свои предприятия. Советское правительство вынуждено вводило трудовую повинность. Некоторые крестьяне, конечно, роптали, но выполняли доводимые им задания: везли хлеб государству, возили дрова на железную дорогу, расчищали путь от снежных заносов. Что делать, надо было восстанавливать жизнь фабрик, заводов и железных дорог. Большинство рубинских крестьян, добросовестно выполняли все предписания государства. Сразу же по приходу красных войск, крестьяне стали выводить лошадей из леса, предоставляли подводы красным войскам. На железнодорожные склады пошли обозы с хлебом, дровами. Ожили гудки паровозов. Начиналась трудная, но милая сердцу мужика-труженика созидательная жизнь! *** А вот какие сведения были почерпнуты из мемуаров старожила села Рубино, участника Великой Отечественной войны, журналиста Афомиана Савельевича Некрасова, которые он озаглавил, как «Эхо великого почина»: «После первой мировой войны и войны гражданской для восстановления хозяйства в России потребовались неимоверные, героические усилия. Сам Владимир Ильич Ленин участвовал в субботниках и воскресниках. Пример вождя воодушевлял, поднимал рабочих и крестьян на трудовые подвиги. Обсуждая статью В.И. Ленина, Рубинский сельсовет решил воскресниками благоустроить село. Это было весной 1921 года, перед посевной. Председатель сельсовета Епифан Кравцов, безусый еще мужик (двадцати двух лет от роду), созвал сход. Обсуждался один вопрос – «Великий почин». Зачитал статью сам председатель. Мужики не сразу заговорили. В селе тогда немного было коммунистов: З.Ф. Прокопьев – подпольщик-большевик, Епифан Кравцов да комсомольцы Алеша Феофилов и Иван Рогозин. З.Ф. Прокопьев выступил с краткой убедительной речью. - Опеть принуд! – первыми заговорили кулаки, - опеть мужику горб ломать! Вы, босяки, говорили: «возьмем власть, все дадим народу, все сделаем!» А чего лезете к нам? - Не мыкойтя! Мы с голодранью не хотим на одной скамейке сидеть! -Вот что, уважаемые! – продолжил Захар Федорович. – Да, пожалуй, правда нам с вами на одной скамье сидеть не следует. Не обижайтесь, что вы, эсеры, со своим Колчаком потеряли власть. Вы и потеряли-то её потому, что только под себя гребли. А русский народ не для того царя свергнул, чтобы дать вам неограниченную власть обирать тружеников. - Мы теперь-ка не есеры! Мы беспартийны члены обчества! Мужики зашумели: - Бросьте горлопанить-то! На каждом собрании только вас и слышно. Говорили «всем сходом» по старинной привычке. - Председатель! Неча бузу-то разводить! Их не переслушаешь! Сам знаешь! Давай голосуй! - Проголосовать можно! – согласился председатель сельсовета. – Только хочется, чтобы все сто за общее дело были. Ведь в селе-то нам жить. Разве не надоела вам грязь, а? Давайте-ка завтра все выйдем на улицу с топорами, лопатами, лошадей запряжем, хворост, лес, землю подвозить будем. Каждая улица на своем отрезке делайте дорогу-то, канавы прокладывайте. Старших для руководства у себя назначайте. Согласны ли? Сход расходился с шумом согласия. Члены сельсовета распределили между собой село. Каждый взял себе группу дворов и участок для ремонта. День выдался яркий, солнечный. По лугам, у реки, буйно цвела верба, черемуха развертывала белый полог, наполняя воздух характерным терпким ароматом. Председатель Епифан Кравцов рано запряг свою старую серуху и первым выехал на Лобановскую гать. Члены сельсовета обошли свои участки по дворам, приглашая мужиков на воскресник. Кравцов уже привез на гать два воза земли, пока участники воскресника собирались к месту работы. Лошадей запрягли многие. Семен Прокопьев пришел только с лопатой. Своих лошадей мучить не пожелал, как он сказал. Этот мужик интересен был своим поведением: сначала, бывало, накричится, выскажет свои неудовольствия, как будто готовый в любую минуту повернуться и уйти, а потом возьмется и сделает больше других. Он был участник Брусиловского прорыва во время первой мировой войны, за храбрость награжден Георгиевскими крестами, получил зауряд-прапорщика. Высокого роста, с могучей широкой грудью, борода черная, лопатой, что у генерала Скобелева, одним словом, богатырь! В это время ему было 45 лет – человек в цветущей поре. Он-то и затеял кураж, собрав вокруг себя участников воскресника. - Стой, председатель! Ты, вот скажи, зачем это надумал село-то прихорашивать? Што, разве какой большой начальник приедет, так ему помягче дорожку сделать хошь, штоб новому барину кишки не стрясло. Долго он нёс всякую чепуху… - Делаем мы эту гать для себя, дядя Семён, - возразил председатель. – Никакой начальник тута не поедет, кроме тебя, генерала. Надо же дорожку сделать, чтобы ты своего Гнедка не загубил. Разве не твой воз прошлой осенью тут всем селом вытаскивали? Не забыл? То-то! А уж коли к работе душа не лежит, так иди себе домой, милуйся со своей Феофановной. Правду, добрые соседи, говорю? - О-о, как он меня отбрил, мужики! Молодец, ей богу! Ха-ха! Искренне захохотал Прокопьев. От души хохотали и соседи. Вперед вышел Давыд Федорович Мышланов, мужик среднего роста и телосложения, с жиденькой бородкой. - Однако хватит, Семён Федорович! Чесание-то языка не укрепляет дорогу. Ну-кось, господи, благослови для праздничка на спорое общественное дело. Слыхал али нет, что сам Ленин на воскресниках бревна волочит? Ленин! А мы на свою дорогу лопатку земли боимся бросить, кабы хвост не отпал. Ну, благослови, господь! – Еще раз повторил он и размашисто, на потеху присутствующим, осенил себя крестом по-кержацки, первый сел на свою телегу. И все дружно взялись за работу. А когда Кравцов подъехал с возом земли, Семен Прокопьев обратился к нему: - Председатель! Однако и я пойду своего гнедого-то запрягу да Алешку, сынишку, с собой возьму. Поди, спорей будет?... Через полчаса Семен уже работал на воскреснике с сыном. На всех участках работа развернулась споро. Мужики пообедали да еще работали до заката солнца. Семен Федорович доволен был своим трудом. Он ходил взад и вперед по новой насыпи, усердно трамбовал рыхлую землю, приседая, покрякивал: - Вот, мужики! И впрямь хорошо, гляди-ко! Давно бы надо нас расшевелить… Через два дня Семен Прокопьев зашел в сельсовет: - Вот што, председатель! Хорошее дело ты затеял, так давай продолжать до конца. Все петровки используй, ни одного воскресенья не пропускай. Дело говорю? – обратился он к Кравцову. - Дело, дело говоришь, дядя Семен! – радовался Кравцов. – Спасибо за совет. Только и сам помогай. Подпирай нас, молодых, а Совет не отступится… Вот так, крестьяне, воодушевленные ленинским словом, дружно поднялись на борьбу с бездорожьем. Нужен был толчок, нужен был инициатор-зачинщик, организатор. Выполнил эту роль сельский Совет. За один июнь село Рубино стало проезжим». В 1930 году Е.Г.Баранов организовал колхоз и он же стал его председателем, а назвали колхоз им. Буденного. Но до конца 30-х годов колхоз никогда не значился в передовых. Производственный подъем своего колхоза крестьяне почувствовали лишь в 1939 году. За 1937-38 годы пасека колхоза им.Буденного, Рубинского сельсовета, получила валовой сбор меда по 84,5 кг и воска по 1,096 кг с каждой перезимовавшей пчелосемьи. Колхоз насчитывал 227 рамчатых ульев, кроме того продано для колхозов нашего района 200 пчелосемей. За высокие показатели заведующий колхозной пасекой И.П. Воробьев, (позднее работавший инструктором-пчеловодом райЗО), побывал в 1939 году на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке. Главный комитет выставки присудил пасеке диплом 2 степени и премировал деньгами в сумме 5 тысяч рублей и мотоциклом. Эта награда с воодушевлением встречена колхозниками колхоза им. Буденного. Развернулось соревнование за участие на выставке в 1940 году. Организовываются звенья. Бригада Баранова полностью перешла на звеньевой метод организации труда. Колхозники этой бригады обязались получить урожай зерновых в 1940 году в среднем 18 центнеров с га. В колхозе хорошо организована сортировка семян, начали сбор местных удобрений. Зав. Фермой Ковергин взял обязательство сохранить поголовье скота, добиться высоких удоев молока, чтобы получить право участия на выставке в 1940 году. Колхоз им. Буденного считался одним из отсталых по сельскохозяйственным работам. В этом же, 1939 году, колхозники хорошо справились с уборкой, рассчитались с государством по хлебопоставкам. Воодушевленные наградой колхозники решили вывести колхоз на первое место. Но вскоре грянула Великая Отечественная война. Призывников и добровольцев провожали на фронт всей деревней. В доме готовили стол для прощания. Призывнику собирали котомку с едой, подбирали одежду по сезону. Колхоз выделял лошадь, чтоб доехать до города... В горе и недобром предчувствии заливается слезами жена. Молит бога и надеется на спасение сына богомольная мать. Сочувственно вытирают глаза пришедшие попрощаться соседи. За столом — семья и приглашенные. Дают советы рекруту, напутствуют. Бывалые подсказывают, как уберечься от пули, как вести себя в бою. Дети еще неосознанно смотрят на происходящее и стараются быть похожими на взрослых. Бог уберег их от переживаний: они ещё не думают о том, что отец может погибнуть. И он их успокаивает: обещает вернуться с гостинцами... Подходит время отправки. Последние объятия... На улице подвыпившие поют песни под гармонь, русские народные, старинные... По деревне шли пешком, на телеге лежали только котомки и сидели дети. Стоявшие у домов старушки плакали и крестились, по-своему напутствовали с пожеланиями остаться живым и невредимым. Провожать в город ехали только близкие родственники. Прощание в городе (у райвоенкомата) было еще драматичнее. В течение первого военного года из Рубино ушли почти все мужчины, остались женщины, старики, подростки и дети. На их плечи легла вся тяжесть деревенской жизни. Надо было обрабатывать землю, выращивать хлеб, готовить корм для скота — коров, лошадей, быков — основной тягловой силы в деревне. До колхоза доводился годовой план сдачи государству сельхозпродукции — зерна, картофеля, мяса, молока... Госпоставки осуществлялись под строгим контролем уполномоченного из района. Хлеб сдавался полностью, для выполнения плана забирали даже семена. Вот что вспоминала о тех годах лихолетья жительница села Рубина В. Гейда: «Стремительно уходят годы, оставляя в памяти целые пласты военных лет. Люди придумывают новые законы, шьют одежду новых фасонов, а мы, дети войны, до сих пор живем воспоминаниями о своих дорогих милых мамах – полураздетых летом, в телогрейках зимой. Они выстояли в войну, вырастили нас, научили быть выносливыми, волевыми, правильно относиться к жизни. Никогда не забуду свою маму, Демиденко Марию Осиповну, и ее подруг из Рубино Мариинского района, с которыми мы жили, а может, выжили во время войны. Некоторых из них уже нет в живых, а тем, кто жив, низко кланяюсь в пояс. Мама часто вспоминала 22 июня 1941 года. В деревне, по ее словам, стоял рев – плакали женщины, мужья которых должны были уходить на фронт. А у мам у всех – по 8-10 детей, и старики, ведь раньше жили все вместе, большими семьями. Матери с большой буквы. Это они во время войны в тылу одни, без мужчин, держали на своих хрупких плечах всю работу в колхозе, трудились от темна, до темна: косили, жали, убирали урожай картофеля и пшеницы, помогали фронту. Моя мама, худенькая, маленькая, была заводилой всех дел. Летом ехали на покос на конях, нас брали с собой, ведь там варили обед, и был кусочек хлеба, который доставался нам, детям. Мы старались помогать женщинам: возили волокуши к стогу, и не было у нас других дел, кроме помощи, а вечером, уставшие, ехали домой. Нас у мамы было семеро детей, отец и старший брат воевали с немцами. Удивляюсь до сих пор: как она только все успевала! Зимы были очень холодные и подруги любили собираться в нашем маленьком домике. Мать затапливала русскую печь, и мы, дети, рассаживались на этой теплой печи, которая была для нас и мамой, и няней, и врачом (одежды ведь и обуви не было). Женщины охотно шли к нам, ведь мама умела ворожить на картах, а у каждой на фронте были родные. Мама всегда вселяла надежду, говорила, кто получит письмо, известие. У всех были слезы на глазах, маме верили. Иногда все сбывалось, и женщины горячо благодарили: «Спасибо, Мария!», а потом вязали, пряли и пели. На старый Новый год все ворожили на зеркало: распустят волосы, сядут и ждут, когда же появится в зеркале тот, которого ждут, любят. Они так страстно в это верили. Но я не помню, чтобы мама плакала. Наверное, у всех было такое состояние: жалели друг друга, помогали, чем могли, жили все одной дружной семьей. Рано утром мама уходила в колхоз. А нам, старшим в семье, надо было присматривать за малышами, топить печь, работать на огороде, доить Буренку, возить дрова и ждать маму. Для колхозных коров, которых мама доила зимой, сено с полей возили сами женщины. И вот однажды мама не вернулась домой, всю ночь мы проплакали в ожидании. А утром маму на руках внесли в дом. Ее нашли чуть живую, замерзшую на дороге, по которой она ездила за сеном. Долго болела наша мама, она лежит, а мы, как галчата, - вокруг нее. Спасибо добрым людям, которые спасли нас от смерти. Это односельчане Шатовы, Важовы, Петелины… Это они приносили нам еду, поддерживали маму, как могли. Мама осталась жить и всегда нам говорила: «Господь меня спас ради вас». …В марте 1945 года домой вернулся отец. Победу он праздновал очень больной, раны трудно затягивались, и маме приходилось не только работать, но и лечить его. Только ради мамы и благодаря ее усилиям отец выжил и долгое время работал в колхозе, всегда жалея, что не дошел до Берлина. Родители очень старались, чтобы мы выросли порядочными людьми. Они рано ушли из жизни и, когда их не стало, я поняла, что с ними ушла часть меня, словно закрылась дверь в целый прекрасный мир, в котором остались и мама, и ее подруги, и односельчане военной поры, и сельские дети, повзрослевшие раньше времени». Раньше имя знатной колхозницы Натальи Егоровны Важовой было известно не только рубинцам, но и большинству жителей Мариинского района. Много воды утекло с тех пор, когда Наталья Егоровна Важова впервые вывела трактор на поля Рубинского колхоза им. Буденного. Она была первым бригадиром женского тракторного отряда, а потом стала комбайнером и до конца сорок пятого убирала урожай. А начиналось это так… -Не женское это дело возиться с трактором, - твердили колхозницы, узнав о том, что Наташа и ее подруги Матрена Воробьева и Ирина Пермикина записались на курсы трактористов при Сусловской машинотракторной станции. -А мы докажем, что и мужское дело не выпадет из наших рук, - парировали подруги. И доказали. Да так, что даже парни им завидовали: любо поглядеть, как их слушаются "стальные кони". В начале 1937 года трактористок пригласили в контору МТС, рассказали им, что в стране создаются женские тракторные отряды. -А как вы на это смотрите? – спросили у них. Девчата переглянулись между собой и хором заявили: -Согласны… Бригадиром назначили Наталью Егоровну. В отряд пришли ее сестры Федосья Савельевна, Василиса Афанасьевна и другие девчата. Самой старшей – Анастасии Федоровне Фроловой поручили поварское дело. Закрепили за ними два трактора, и девушки вступили в соревнование с мужским отрядом. Без малого два года боролись за первенство, нередко выходили победителями. В жизни вожака женского отряда произошло радостное событие. Механизатор Федя Важов покорил ее сердце. Год работали вместе на одном тракторе. Народился сын. Пришлось одной его растить: муж ушел на действительную службу, трудно было, но с техникой не расставалась. В первую военную весну Наталья была помощником бригадира тракторного отряда. Дружно провели посевную и стали готовиться к жатве. Некоторые комбайны остались без хозяев. Несколько механизаторов (в том числе и Важову) послали в Мариинск на курсы комбайнеров. Так, всю войну она пахала, сеяла и убирала урожай. Наталья Егоровна вспомнила любопытную историю: -Пахали день и ночь, хотелось сделать больше. У меня был трехкорпусной плуг. -Давай, Наташа, подцепим четвертый, конный, я ходить буду за ним, - предложила однажды Варвара Игнатьевна (моя тетя). Ох, и умаялись тогда, но зато три нормы дали… Зиму девчата ремонтировали машины в Суслове, а субботним вечером за 30 километров ходили домой, чтобы помыться в бане и взять на неделю продукты. Весной опять на трактор, а осенью – на комбайн. Пускали в ход все средства, чтобы быстрее убрать урожай. Колхозницы жали хлеб серпами, вязали снопы и ставили в суслоны, а потом их свозило на гумно. На помощь молотилке ставили комбайн. Работали посменно, круглые сутки. Своим самоотверженным трудом в глубоком тылу люди приближали победу над врагом. Никто не считался со временем. Если случалась поломка, и за день не успевали сделать, то, работали до темна, чтобы утром всем вместе выехать в поле. Весть о победе хлеборобы узнали в поле. Все облегченно вздохнули: словно гора с плеч свалилась. Механизаторы обнимались, целовались, жали друг другу руки, а по лицам катились слезы. Но, то были слезы радости и счастья… В селе свято чтут имена фронтовиков-односельчан, погибших при защите нашей Родины от ненавистного врага. Это: Афанасьев Евгений Евдокимович, Афанасьев Евдоким Афанасьевич, Бараздин Дмитрий Митрофанович, Булавин Прокопий Васильевич, Бутьянов Алексей Филиппович, Бутьянов Владимир Филиппович, Безденежных Степан Александрович, Безденежных Степан Сергеевич, Бердышев Иван Федорович, Беседин Тимофей Ефремович, Вершинин Григорий Иванович, Важов Михаил Еврамович, Воспяков Григорий Петрович, Вьюшков Владимир Панкратович, Гейзеров Иван Сидорович, Горбатенко Борис Иванович, Горбатенко Николай Иванович, Гордеев Николай Никонорович, Горшков Василий Степанович, Дегтярев Василий Алексеевич, Дегтярев Леонид Михайлович, Иванов Иван Николаевич, Кащеев Андрей Петрович, Кожевников Иван Васильевич, Кожевников Степан Корнилович, Колывайлов Иван Николаевич, Комсаков Евгений, Красовский Николай Николаевич, Курцов Александр Михайлович, Лобанов Василий Михайлович, Лобанов Владимир Михайлович, Маланин Павел Иванович, Мельчаков Иван Семенович, Мельчаков Николай Семенович, Мельчаков Семен Егорович, Мороков Николай Васильевич, Мороков Николай Ефремович, Мороков Петр Федорович, Мороков Фиактист Гаврилович, Панкратов Митрофан Никифорович, Пищеков Федор Тимофеевич, Погодаев Яков Михайлович, Радыгин Григорий Иванович, Саенко Александр Иванович, Саенко Прокопий Иванович, Самарин Евгений Яковлевич, Сапожников Яков Васильевич, Седнев Анисий Захарович, Селиванов Константин Тимофеевич, Слежков Николай, Сушков Андрей Панфилович, Тришкин Василий Семенович, Трифонов Дмитрий Иванович, Трифонов Николай Иванович, Тюрин Николай Михайлович, Фролов Николай Александрович, Царенин Иван, Шергин Кондратий Кузьмич. А 17 сентября 1967 года в 19 часов, в селе Рубино состоялось торжественное открытие памятника воинам-односельчанам, отдавшим жизнь в боях за Родину. Около памятника почетный караул пионеров местной школы. С кратким словом перед собравшимися выступил парторг совхоза М.И. Цуканов и участники Великой Отечественной войны Е.М. Недолинкин, В.Д. Мышланов, И. Жолудев. Родственники погибших воинов и жители села возложили к подножию памятника живые цветы. Ружейный салют расколол вечернюю тишину.