Гулял за спиной у жены, а когда она умерла во время родов, возненавидел ребёнка.

Когда нашёл прощальную записку от жены, он потерял дар речи
Виктор смотрел в окно своего кабинета на пятнадцатом этаже. Дождь методично разбивался о стекло, напоминая ему ритм его собственной жизни — четкий, холодный и предсказуемый. Пятнадцать лет. Именно столько длился его брак с Мариной. И почти столько же длилась его двойная жизнь.
Он не считал себя подлецом. В его понимании он просто «брал от жизни всё», сохраняя при этом видимость идеальной семьи. Марина была его тихой гаванью — всегда ждала, всегда молчала, всегда прощала его бесконечные «командировки» и «поздние совещания». Она была фоном, на котором он рисовал свою яркую, эгоистичную биографию.
Когда спустя годы безуспешных попыток она вдруг сказала: «Витя, у нас будет ребенок», он испытал не радость, а тяжелую, липкую панику. Ему было сорок пять. Его жизнь была выстроена, в ней не было места для детских криков и подгузников. Но Марина светилась. Впервые за долгое время в её глазах потух этот привычный огонек печальной покорности, и он не посмел возразить.
Роды начались внезапно, на две недели раньше срока. Виктор в это время был вовсе не на совещании, а в уютной квартире своей очередной пассии. Звонок из больницы застал его врасплох. Голос врача был сух и профессионален, но в нем проскальзывали нотки сочувствия, от которых по спине Виктора пробежал холодок.
— Осложнения. Массивное кровотечение. Сердце не выдержало нагрузки, — слова падали, как тяжелые камни.
Когда он примчался в роддом, всё уже было кончено. Марины больше не было. В прозрачном пластиковом боксе лежал крошечный, сморщенный комок — их сын Денис. Мальчик выжил. Марина — нет.
В ту секунду в душе Виктора что-то надломилось. Но это не было горем утраты. Это была ярость. Ослепляющая, несправедливая злость на это маленькое существо, которое, как ему казалось, «украло» жизнь у его жены. Он не хотел видеть сына. Каждое движение младенца, каждый его слабый писк вызывал в Викторе приступ тошноты.
— Это из-за него, — шептал он, глядя на закрытую дверь реанимации. — Если бы не он, она была бы жива.
Анна Петровна, мать Марины, рыдала в коридоре, хватая его за руки.
— Витенька, это же твоя плоть и кровь! Это единственное, что от неё осталось! Я помогу, я заберу его к себе, только не отказывайся...
Но Виктор был непреклонен. Он чувствовал себя преданным. Ему казалось, что Марина бросила его ради этого ненужного человека. Его эгоцентризм, взращенный годами измен и вседозволенности, не позволял ему взять ответственность.
Через неделю он подписал документы. Денис отправился в дом малютки. Виктор вернулся в их пустую квартиру, задернул шторы и открыл бутылку дорогого виски. Он остался один. Как и хотел.
Прошел год. Квартира заросла пылью, а жизнь Виктора превратилась в безвкусное чередование работы и тяжелого забытья. Он решил затеять ремонт, чтобы окончательно стереть следы прошлого.
Рабочие отодвигали тяжелый антикварный шкаф в спальне, когда из-за его задней стенки выпала тетрадь в кожаном переплете. Дневник Марины.
Виктор сел на пол прямо среди строительной пыли. Его руки дрожали.
«12 июля. Сегодня я узнала, что беременна. Я боюсь говорить Виктору. Он опять в командировке, уже неделю. Я знаю, что он не там... я знаю про него всё. Но этот малыш — мой шанс оправдать наше существование вместе. Мой маленький лучик».
«5 сентября. Врач сказал, что моё сердце может не выдержать. Старые проблемы с клапаном. Предложили прерывание. Я отказалась. Виктор вчера пришел поздно, пах чужими духами. Я хотела обнять его и рассказать, но он просто прошел мимо. Господи, как мне одиноко в этом доме. Я схожу с ума от тишины».
Виктор листал страницы, и каждое слово было как удар хлыстом. Он видел свою жизнь её глазами — холодную, лживую, равнодушную. Она знала всё. Она умирала от одиночества рядом с ним, но решила подарить жизнь их сыну, зная цену.
Последняя запись была датирована днем накануне трагедии. Почерк был неровным:
«Завтра я иду в больницу ...
читать продолжение