Вопрос второй - исповедовала ли она русофобские взгляды?

Скорее да, чем нет. В этом дневнике вообще довольно много нехорошего про Советский Союз и русских написано.

Во время Зимней войны, ссылаясь на случайно встреченную в гостях финку, Линдгрен пишет о «зверствах русских» в Финляндии, про расстрелы детей, изнасилования и распятие на крестах финских женщин. Заканчивается все словами: "Господи, сделай так, чтобы русские не пришли сюда!".

Да и ближе к концу войны риторика не сильно поменялась.

6 февраля 1944 года: «Русские подошли почти вплотную к границе Эстонии, и эстонцы бегут массами. В Финляндию и Швецию. Многие в маленьких лодках приходят на Готланд. Все что угодно лучше, чем попасть в руки русских».

8 февраля 1944 года: «Позавчера вечером, когда я сделала последнюю запись, по вечерним новостям сообщили, что русские, примерно 200 самолетов, предприняли воздушный налет на Хельсинки, который нанес большой урон. Это, похоже, начало действий, направленных на то, чтобы принудить финнов к миру. Все явственней проступает страх перед русскими, в письмах и повсюду... Вся Карелия снова эвакуируется; какое неимоверное страдание для карелов, которые с огромной надеждой вернулись на свои старые земли, когда оттуда вытеснили русских. О судьбе Финляндии страшно думать — а бедная Балтия!».

В общем, русских и Советский Союз она явно не любила.

Вопрос третий: Сочувствовала ли она гитлеровской Германии?

Приходящие в комментарии "обличители русофобки" любят цитировать следующий фрагмент ее дневника: "Каждый день поступают известия о новых русских прорывах. На Кавказе немцы планово отступают. Под Сталинградом эти несчастные солдаты сидят в земляных норах, а вход в них взяли на мушку русские снайперы. А в России сейчас холодно. Бедные люди, что я могу сделать, если мне жалко и этих немецких солдат, когда они так ужасно страдают".

Но почему-то они никогда не цитируют этот отрывок до конца. А дальше там написано вот что: "... мне жалко и этих немецких солдат, когда они так ужасно страдают, даже если я ненавижу нацизм и все жестокие преступления, совершенные немцами в оккупированных странах. Гестапо, я считаю, должно быть стерто с лица Земли".

Вообще-то свое отношение к нацизму она в дневнике декларировала сразу и никогда не меняла. Еще в одной из первых записей, от 3 октября 1939 года Линдгрен пишет: "Масса людей из-за войны оказались безработными. Жалко, что никто не пристрелит Гитлера".

В общем, немцев и Третий Рейх она тоже не очень любила.

Вопрос четвертый: За кого же она тогда была?

За себя.

Этот дневник начала писать в 1939 году обычная 32-летняя женщина, домохозяйка и мать двоих детей - сына-подростка и 5-летней дочери.

Причем не очень образованная женщина - имевшая только школьный аттестат и "корочку" об окончании курсов секретарей. Но очень не глупая женщина - и потому прекрасно понимающая, что вокруг полыхает мировая война, друг друга убивают миллионы людей и далеко не факт, что Швецию в эту бойню не втянут - как втянули уже практически всех соседей.

А муж военнообязанный.

А дети маленькие.

И сделать ничего нельзя - можно только наблюдать за происходящим и внутренне орать.

Потому что если сейчас не орать и не паниковать - то когда вообще орать и паниковать?

22 июня 1941 года. «Утром в половине пятого немецкие войска перешли российскую границу... Колоссальные армии стоят друг против друга вдоль всей границы от Северно-Ледовитого океана на севере до Черно моря на юге.
Будущее представляет собой один огромный вопросительный знак. Что будет со Швецией? Все увольнительные из армии на праздник Середины лета отменены...».

28 июня 1941 года. «Национал-социализм и большевизм - это, приблизительно, как два динозавра, схватившиеся друг с другом. Неприятно быть на стороне одного из динозавров, но в этот момент не остается ничего иного, кроме как желать, чтобы Советы были прижаты, как следует, после того, что они себе заграбастали в этой войне, и за всё зло, причиненное Финляндии.
На восточном фронте стоят друг против друга самые крупные в мировой истории массы войск. Страшно подумать. Как будто наступил Армагеддон...»

Стоп! - скажете вы. - Так что же, получается, что в противостоянии Германии и России она выбрала сторону Германии?

А я отвечу - да. Если не врать самому себе - так оно и есть. Вы правы.

В этом мире часто случается, что у людей не получается остаться в стороне и приходится выбирать из двух дерьмовых вариантов. Поскольку в этом дневнике она была с собой очень откровенна - то задала себе этот вопрос и честно на него ответила. Она не любила ни тех, ни других, но если придется выбирать - она бы предпочла оказаться на стороне Германии.

Но вас действительно удивляет, что в выборе между двух зол "русскому с татарином", которыми к тому же ее пугали с детства, с 1917 года, шведка предпочла немцев - с которым у шведов практически один язык и практически общая история?

Вопрос пятый: Есть ли еще какой-нибудь фактор, кроме национальности и воспитания, повлиявший на ее выбор?

Да, есть. Работа.

Этот дневник она начала вести в 1939 году, будучи домохозяйкой. А в 1940-м - поскольку жизнь становилась все хуже, а продукты - все дороже, она устроилась на работу в правительственную службу почтового контроля. Да, та самая пресловутая военная цензура.

На практике это была очень рутинная работа. В ее обязанности входило читать вскрытые письма, пришедшие из-за границы, или адресованные за границу - и вымарывать в них черной тушью все неправильное или секретное.

В основном это были письма из соседних государств - оккупированной немцами Норвегии, воюющей с СССР Финляндии и из стран Балтии, которые Советский Союз как раз в это время аннексировал.

Службу эту свою она откровенно не любила, называла в дневнике «грязной работой» - но вы же сами можете себе представить, ЧТО она начиталась в этих письмах. И какой образ Советского Союза у нее в итоге сформировался.

И не забывайте - интернета не было, ей негде было ознакомиться с альтернативным взглядом на эти события. До создания "Раши-тудей" и "Спутника" оставалось немногим меньше столетия.

Вопрос шестой. Считаешь ли ты сам Астрид Линдгрен русофобкой?

Нет, не считаю. И вот почему. Многие любители привести цитаты из дневника Астрид Линдгрен упускают из виду одно обстоятельства.

Это был не ее ЖЖ и не телеграм-канал.

Этот дневник она вела в годы Второй Мировой войны, с 1939 по 1945 год. Это была ее отдушина в тот период, когда она еще не была писательницей. Как только вышла ее первая книга, дневник она писать перестала.

Дальше все важные для нее слова она уже писала в книгах - как, впрочем, и все другие писатели на Земле.

Но книги она писала для всех, а дневник - для себя. Только для себя.

Это важно.

Ну просто в военные годы тетке было так плохо, что необходимо было проораться. Мужу проораться не получалось. С мужем в эти годы все было очень сложно.

У него появилась женщина на стороне, он фактически уходил из семьи, и это в какой-то момент стало для Линдгрен важнее, чем война.

19 июля 1944 года. «Льется кровь, людей калечат, горе и отчаяние повсюду. А меня это все не волнует. Меня интересуют только мои собственные проблемы. Обычно я пишу понемногу о том, что случилось в последнее время. Теперь я могу лишь написать: жизнь моя раскололась, и я сижу одна и дрожу».

21 января 1945 года. «Русские продвигаются вперед огромными шагами. Подумать только, что они дойдут до Берлина! Может быть, самое лучшее, вырезать сводки из газет каждый день; может быть, именно сейчас идут решающие столкновения. Между мною и Стуре (Стуре Линдгрен - муж. ВН) тоже идут решающие столкновения, и в такой тоске, как в последние дни, я уже не помню, когда пребывала».

Так вот, возвращаясь к вопросу о русофобии. На мой взгляд, русофоб - это тот, кто публично, подчеркиваю - публично декларирует свою нелюбовь к русским и пытается заразить этой нелюбовью других.

Если человек не любит русских, но ни к кому к этой нелюбовью не пристает - он не русофоб, а просто не любит русских. Неприятно, но ненаказуемо. Имеет право. Я сам мало кого люблю.

Свой военный дневник Линдгрен никогда не публиковала и никогда не собиралась это делать. Он был опубликован наследниками без ее согласия через 13 лет после ее смерти: в 2013 году семья решила, что дневники нужно издать, и в 2015 году они вышли в Швеции под названием «Krigsdagböcker 1939–1945».

Внук писательницы Нильс Нюман (Nils Nyman) объяснил это решение так - мол, прочитав дневник, он почувствовал, что «по стилю, обращению к воображаемому читателю видно, что бабушка подразумевала возможное чтение другими людьми».

Ну да, ну да.

В общем, обсуждение этой "дневниковой русофобии" я хочу завершить смешным еврейским анекдотом, который полностью описывает мою позицию в этом вопросе:

- Семен Самуилович, вы знаете, когда вас нет, ваши подчиненные вас так ругают, так ругают!!!

- Ой, я вас умоляю! Когда меня нет, они могут меня даже бить!

Каждый человек имеет право на собственные скелеты в шкафу.

Пока они в шкафу, разумеется.

Вопрос седьмой. Что - она действительно свою нелюбовь к русским никогда публично не демонстрировала?

Как ни странно, да.

Она никогда не говорила гадостей про СССР и русских, в отличие от очень и очень многих западных писателей. Не буду вспоминать записных антисоветчиков из «большой литературы», но даже в "сказочно-фантастическом цехе" многие отметились на этом поприще - в том числе и те, кого активно издавали в "Империи зла" - вроде "мамы Мэри Поппинс" Памелы Трэверс, Рэя Бредберри или Станислава Лема.

Я вообще пребываю в убеждении, что Линдгрен была очень мудрой и - что реже встречается - очень приличной женщиной.

Приличной в плане воспитанности, а воспитание, как известно, есть не что иное, как умение правильно выстраивать стратегию сосуществования с другими людьми.

Хотя поводов как минимум к раздражению мы ей предоставляли достаточно.

Как вы помните, первое советское издание «Карлсона» увидело свет в 1957 году.

Это была ее первая книга, переведенная на русский язык, и она мгновенно стала популярной. К 1974 году было продано более 10 миллионов экземпляров сказки.

С этих 10 миллионов Линдгрен получила примерно ничего.

СССР присоединился к конвенции об авторских правах только в 1973 году. Причем присоединился с условием, что все книги, изданные до этого года, в Союзе можно переводить и издавать невозбранно, ничего не отчисляя авторам и наследникам.

А это означало - минус "Пеппи", минус "Калле Блумквист", минус "Бюллербю", минус "Карлсон", минус "Эмиль", минус "Мио, мой Мио", минус "Расмус-бродяга", минус "Мы — на острове Сальткрока" и минус "Братья Львиное сердце".

Что остается?

Правильно - "Рони, дочь разбойника".

Вот за Рони ей заплатили.

Многомиллионные тиражи книг, восемь экранизаций, несчитанные спектакли в театрах по всей необъятной советской стране - и все это по принципу: "Мимо рота носят чачу, мимо носа алычу".

А еще в гости приходят советские журналисты и интервью для журнала "Пионер" начинают словами:

"Ваши книги «Приключения Калле Блюмквиста», «Расмус-бродяга» и «Малыш и Карлсон, который живет на крыше» изданы в Москве, на Урале, на эстонском языке в Таллине, на казахском в Алма-Ате и даже в специальном издании для слепых. А вот с «Пеппи Лонгструмп» (по-русски— «Пеппи Длинный чулок») нашим ребятам еще только предстоит познакомиться...". (Журнал "Пионер", 1965 г. № 7).

Мне кажется, в сегодняшнем заточенном под деньги мире в такой ситуации и ангел бы сорвался.

Но - нет. Я долго искал информацию о ее антисоветских высказываниях, нашел только один эпизод - и то весьма условно антисоветский.

В 1991 году, когда Прибалтика выходила из СССР, а СМИ всего мира кричали о рижском ОМОН-е и советских танках, Астрид Линдгрен написала письмо Горбачеву, в котором просила его не применять силу:

«Вы говорили о том, что все дети, независимо от места жительства, не должны быть лишены будущего. "Все дети" — это означает, что литовские, латышские и эстонские дети тоже должны чувствовать себя в полной безопасности. Так почему же это не так? Почему они в этот самый момент до смерти боятся советских танков и пулеметов?».

Надо сказать, что к Прибалтике у нее всегда было особое отношение - со времен работы в цензуре. Оно, в общем, и понятно, особенно если вспомнить, что ее постоянный художник Илон Викланд, с которой Линдгрен тесно сотрудничала и дружила более полувека, до самой смерти, - была этнической эстонкой, в 1944 году в 14-летнем возрасте бежавшей в Швецию от наступающей Красной армии.

Но это, повторюсь, был единственный эпизод, который я нашел.

Во всем остальном она вела себя идеально даже по меркам придирчивых советских секретарей по идеологии. Неизменно улыбаясь, давала интервью советским журналистам, которым никогда не отказывала.

Много раз принимала предложения приехать в СССР и пообщаться со своими юными читателями. Приезжала, с детьми встречалась, пионерские песни пела.

Это фото - с первого приезда, в конце 60-х, когда она вживую познакомилась со своим переводчиком Лилианой Лунгиной.

А на этом Астрид Линдгрен в пионерском лагере "Зорька" в Московской области. Это 1973 год, когда сказочница была членом жюри детских фильмов на Московском кинофестивале.

А это последний приезд, в октябре 1987 года, когда Линдгрен посетила Ленинград накануне своего 80-летия. Это в тамошнем ТЮЗе, на премьере спектакля "Пеппи Длинныйчулок".

Нельзя сказать, чтобы она демонстрировала какой-то невероятный восторг по итогам этих визитов - но была неизменно улыбчива и благожелательна. Как и все шведы, удивлялась невероятной популярности Карлсона в СССР, которую, пообщавшись с нами, объяснила себе тем, что: «А ведь и правда, есть в Карлсоне что-то русское».

По активно циркулирующим в издательских кругах слухам, в начале 1970-х годов Линдгрен даже написала от руки бумагу, в которой разрешила издательству «Детская литература» бесплатно печатать «Три повести о Малыше и Карлсоне» - тем самым подарив советским детям эти книги.

Сегодня, правда, издания, сообщающие об этом, от "Коммерсанта" до "Российской газеты", часто считают нужным добавить, что разрешение было дано в СССР, и потому к сегодняшней ситуации на рынке не применимо.

Но это все глупости. Я вам больше скажу - это разрешение и тогда не имело никакой юридической силы, поскольку платить за "Карлсона" все равно никто не собирался.

Но тем не менее - она его дала.

Зачем?

Мне кажется, во-первых, Линдгрен и без советских отчислений была более чем обеспеченной женщиной. На жизнь ей, кхе-кхе, хватало, а по всем воспоминаниям, она всегда более чем спокойно относилась к деньгам. Статус одной из самых богатых женщин Швеции практически никак не отразился на ее образе жизни, она даже из своей квартирки в спальном районе не съехала.

А во-вторых, когда-то давно все очень очень доходчиво объяснил Василий Алибабаевич, заявив с экрана:

"То бензин, а то - дети!".

Раньше это лучше понимали.