Личная История

Он открыл банковское приложение на телефоне отца, чтобы оплатить коммуналку. Привычно пролистывая историю операций, Денис вдруг нахмурился. Его взгляд зацепился за странную закономерность: каждый месяц, ровно пятого числа, с отцовского счета уходил автоплатеж. Сумма была смешной — пятьсот рублей. Получатель не был указан, только сухие инициалы: «Е.М.» Любопытство, подогреваемое нервным истощением последних дней, взяло верх. Тайная сиделка для кого-то из дальних родственников? Старый, тянущийся годами долг? Денис нажал на номер, привязанный к переводу, и поднес телефон к уху. Длинные гудки. Затем щелчок, и женский голос — спокойный, с легкой, едва уловимой хрипотцой — произнес: — Алексей? Что-то случилось? Ты звонишь не по графику. Денис замер. Воздух вдруг стал колючим и холодным. Тембр этого голоса, интонация, даже то, как женщина сделала паузу перед вопросом, — всё это мгновенно вытащило из самых темных глубин его подсознания обрывки детских воспоминаний. Запах теплого хлеба, мягкие руки, колыбельная, спетая именно с этой хрипотцой. Он сглотнул тугой ком, перекрывший горло, и выдавил: — Алексея увезли с инсультом. А вы кто? Пауза на том конце провода длилась, казалось, целую вечность. Было слышно лишь прерывистое дыхание. А затем голос тихо, почти шепотом ответил: — Я Лена. Твоя мама, Денис. Телефон выпал из ослабевших пальцев. Денис резко сбросил звонок. Ему было восемь лет, когда отец посадил его на колени и сказал, что мама сгорела от скоротечного рака. Шок быстро сменился обжигающим, слепым гневом. Денис мерил шагами пустую гостиную, чувствуя, как рушится сам фундамент его жизни. Всё его детство, всё его мировоззрение было выстроено на мифе об идеальной, безвременно ушедшей матери и отце-кремне, который стиснул зубы и вытянул сына в одиночку. *** Память услужливо подкинула картинку из двенадцатого года. Отец вернулся из больницы с серым, как пепел, лицом. Он молча достал из шкафов все мамины вещи, сгреб их в черные мусорные мешки и вынес на помойку. «Мамы больше нет, — сказал он тогда жестко, глядя поверх головы Дениса. — Жить надо дальше. И не вспоминать, чтобы не рвать душу». Похорон не было. Отец объяснил, что кремировал ее, не желая травмировать неокрепшую психику восьмилетнего ребенка. Денис верил. Он всегда верил отцу. А теперь оказалось, что вся его жизнь — дешевая фальшивка. Идеальная покойная мать жива, а благородный отец — лжец. Задыхаясь от ярости, Денис схватил телефон и снова набрал номер. Когда на том конце ответили, он заговорил холодно и цинично, чеканя каждое слово: — Если это какая-то злая шутка, ошибка или мошенничество — я завтра же иду в полицию. Если вы действительно живы — мы встречаемся. Завтра. Я хочу видеть лицо призрака. Елена не стала оправдываться. Она не плакала в трубку, не умоляла о прощении. Она просто и четко продиктовала адрес — небольшой реабилитационный центр при фермерском хозяйстве в ста километрах от города. *** Всю дорогу Денис прокручивал в голове варианты предстоящей встречи. Он ожидал увидеть всё что угодно: опустившуюся, спившуюся попрошайку с трясущимися руками или, наоборот, гламурную предательницу, которая удачно выскочила замуж и вычеркнула прошлую семью из памяти. Но когда он припарковался у деревянных ворот фермы, к нему вышла женщина, не подходившая ни под один из шаблонов. Сухая, жилистая, с короткой стрижкой, в которой серебрилась густая проседь. На ней был потертый рабочий фартук и растянутый шерстяной свитер. Лицо изрезано глубокими морщинами, но взгляд — ясный, трезвый, жесткий. Взгляд человека, который заглянул на самое дно и сумел оттуда выбраться. Это была руководительница центра для трудных подростков. Не было никаких театральных объятий или попыток броситься на шею. Они молча дошли до старой деревянной скамейки у жилого корпуса и сели на пионерском расстоянии друг от друга. Денис скрестил руки на груди, защищаясь ядовитым сарказмом: — Так вот как, оказывается, выглядит загробный мир. Неплохо устроились для покойницы. Елена спокойно приняла удар. В ее глазах не было обиды, только глубокая, застарелая усталость. — Ты имеешь полное право ненавидеть нас обоих, — произнесла она ровным голосом. — Но твой отец не злодей, Денис. Он не тиран. Он сделал то, что должен был сделать настоящий мужик. Он сделал это, чтобы спасти тебя. *** ...>>ОТКРЫТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

Соседка всегда появлялась на пороге внезапно, отводила глаза, горячо шептала: «Верочка, на пару часиков, я тебя должна буду, поздно уже, как она одна?». Каринка стояла рядом надутая, печально опустив голову. Мама вздыхала, но всё-таки соглашалась забрать девочку, чтобы та не сидела в темноте, в пустой квартире. Папа ругался потом, конечно. Расплачиваться за мамину доброту приходилось Славику, потому что именно к нему отправляли незваную гостью посмотреть «какие-нибудь мультики». Каринка сидела, вжавшись в угол дивана, покорно смотрела не самые безобидные боевики, молчала, держала ладони на коленях, чем ещё больше бесила. Раз в неделю тётя Галя совала ему смятые сто рублей и просила отводить новоиспечённую первоклашку хотя бы до поворота, всё равно ж в одну школу идут. В тот день Каринка сияла, как начищенный самовар, даже вымолвила пару слов по дороге: сказала, у них сегодня праздник, и она будет читать стихотворение Снежинки. Славик усмехнулся: в неказистой шапке-шлеме, эта дурёха скорее походила на микроба-космонавта. После первого урока стайки школьников потянулись в столовую на завтрак. Славка по привычке собирался взять бутерброд с сыром. И чёрт его дернул обернуться. Малышня в своём углу возилась особенно возбуждённо. Ребята окружили Каринку в нарядном платье. Кто-то смеялся, показывал пальцем, кто-то пытался протянуть салфетку. Славка подошёл чуть ближе. Хуже было не придумать – весь праздничный наряд был залит фруктовым кефиром. От ужаса девочка не могла пошевелиться. Она беззвучно плакала. Неожиданно к нему подскочил взбудораженный Игорёк: ─ Славка, бегом! Лерка там решает, по поводу тусовки ─ голос звучал откуда-то издалека ─ ну же, она САМА просила тебя позвать! Потом поздно будет! Лера… Просто поболтать с ней ─ мечта любого парня. А тут к себе хочет пригласить, кажется. Он сделал шаг к выходу. В конце концов, не его проблемы. Пусть звонят тёте Гале, чистят платье, да что угодно. В глубине души Славик понимал: никто Каринкой заниматься не будет, задвинут в дальний угол, да и всё. А она снова съёжится ─ не видно, не слышно, уже привыкла. Он вздохнул, точно так же, как мама, и пошёл к столу. ─ Ирина Михайловна, во сколько у вас утренник? ─ Ох, Слава через полтора часа. Ну ты посмотри, дала слова человеку, понадеялась, а тут вон что… Как её такую выпускать? Каринку била мелкая дрожь. Она стояла вся обляпанная и бледная, будто её стошнило. Славка с трудом выдрал у неё из рук пустой стакан. ─ Давайте, я её домой свожу, может, переоденет чего. ─ Славочка, век буду благодарна, бегите, с Еленой Петровной я договорюсь. Выяснилось, другого праздничного платья ─ нет. Славик вспомнил все матерные слова, которые знал: застирал жирные разводы, высушил феном, разгладил розовые складки утюгом. Худющая Каринка в майке и колготках суетилась рядом. Обратно неслись бегом, он крепко сжимал в своей ладони маленькую ручку в дутой варежке. С Лерой он в тот день так и не поговорил, и на уроки забил ─ пошёл на выступление первоклашек. Каринка лихо оттараторила своё стихотворение. А когда их класс проходил мимо, вдруг вынырнула из строя, бросилась к нему, прижалась и выпалила: ─ Слава, если бы не ты, я бы умерла сегодня… Насовсем. Вот дурёха. Автор: Зорина Екатерина ____________________________________ Делитесь, пожалуйста, понравившимися рассказами в соцсетях - это будет приятно автору 💛

Сестра была ей очень близка. Она вообще для всех братьев и сестёр была как мать. Потому что реальная мать, помимо бесконечных беременностей, успевала ещё и работать в совхозе старшим агрономом, держать большое хозяйство дома, да и просто уставала от большой семьи: всех накормить - напоить. А Таня - старшая – в няньках. И было ощущение, что ей это нравится. Она как будто родилась именно для такого самопожертвования. Утверждала, что её семья – это мать с отцом, три сестры и брат, ну и бабушка, пока была жива. И другой семьи ей не надо. И все привыкли так считать: Таня – правая рука матери, с детьми всегда она. Ещё сама была школьницей, а уже наглаживала платьишки младших в садик, ходила к ним на утренники. А у матери весной, летом и осенью - самая горячая пора. В общем, практически всегда. Когда родилась пятая Элечка, именно Таня пошла в отпуск. Она уже тогда работала в школе учителем начальных классов. Мать быстро оправилась, как рассказали потом Эле, и вышла на работу, так было выгодней материально. Надо сказать, что мать их была очень строга. Ох уж, сколько слёз пролила Эля из-за обид на неё! Она не смогла заниматься в школьном драмкружке, по настоянию матери пришлось оставить. – Чему там научат? На сцене кривляться? Чтоб после школы – на пастбище и домой! Дойка – на тебе! И не было у Эли вечерних прогулок с друзьями, не было дискотек, да и нарядов-то особых не было. Матери было уже 60 и современные моральные принципы ею не принимались. Страдала от этого не только она, но и старшие сестры, и брат. Просто пунктик какой-то: блюсти нравственность! Главное, чтоб люди ничего плохого не сказали! Только Татьяна во всем матери потакала, хоть и жалела, порой, молодежь. Откуда такое преклонение перед несправедливыми материнскими порывами у старшей сестры, Эля не могла понять. Не раз видела Таню заплаканной, но перечить матери та никогда себе не позволяла. – Тань, ну скажи ты маме, пусть Ирку в поход отпустит, весь класс же идёт, они же уже десятиклассники. Она ревёт там, как белуга. – Не отпустит она! – Да почему? Можешь объяснить почему? Таня молча отвернулась к корове и продолжила её обтирать. В очередной раз без объяснений. И так всегда. Потом старшая сестра успокаивала Ирину на старом бабушкином диване в летнице, чтоб не слышала мать, но с матерью не спорила. Только Таня радовала Эльку подарками, только Таня могла потихоньку от матери, взять на себя её обязанности, только она понимала и радовалась успехам сестры. Мать тоже хвалила, но редко и очень сухо – без души. И вот Эля вырвалась на свободу - после девятого класса поступила в медицинское училище в областном центре. Отца к тому времени уже не стало. Жизнь в общежитии, новые друзья и , конечно, первая любовь. Кому рассказать? Мама не поймёт. Рассказала Тане. Та не на шутку распереживалась почему-то. Смешная! А что переживать-то, если они с Маратом решили пожениться. Уже думают о светлом будущем, строят планы. Вот только 18-ти ей нет. Но счастье переполняло. Но, как это бывает в самых слезливых сериалах: она забеременела и он её бросил. Вернее пропал. Уехал на родину и не вернулся. Эля искала, звонила, писала ... В техникуме сказали, что перевёлся, а куда – не знают. Сначала Эля считала, что что-то у него случилось, попал в беду. Но пелена с глаз постепенно спала ... он просто испугался. А как испугалась Эля! При такой матери, домой ей возврата нет. Из училища придётся уйти, а как одной с ребёнком? Аборт! Это был выход. Как в тумане, она направилась в больницу. Но ей было 16, и врач сказала, что, в любом случае, нужно родительское согласие. Если б она знала, почему Эля здесь! Именно матери она больше всего и боялась. Как такое сказать? А что наговоры теперь про нее в посёлке! Нет, дома знать не должны! Но пока ничего не было заметно, и Эля приехала на выходные домой. Как смотреть всем в глаза? Что делать? Где найти тот обрыв, с которого можно шагнуть в бездну. Шагнуть и всё. Как в фильмах. Но только там, в фильмах, эти обрывы появлялись как-то сами, а в жизни ...

Примите это просто, как художественное произведение, с определенными выводами. К сожалению не у всех ребят того времени все сложилось хорошо и мы это все осознали только сейчас, когда наше общество изменило свое мнение по данному вопросу. Ивана в поселке не очень привечали, да и сам он особо ни с кем не общался. Здороваться, здоровался с соседями, но, чтобы с кем поговорить, или посидеть с мужиками, этого никогда. Он вообще был каким-то смурным. Заросший бородой до самых глаз, одетый в выцветшую военную полевку, в бердах, и такой же выцветшей на солнце бейсболке, он был похож на военного, даже по выправке, но это были одни догадки местных бабок, сидящих на скамейке около дома. Он проходя мимо их, и молча кивал головой. - Бирюк какой-то, - провожая Ивана, идущего с сумкой из магазина, сказала бабка Шура, - что за мужик? Ходит, как нелюдим! Вот сколько смотрю на него и ведь понять не возможно, то ли молодой, то ли, не очень! Как, лешак, зарос весь бородищей, страх смотреть! - А тебе чего? Мужик и мужик! – сказала сидящая рядом баба Лена, - ему что, нужно садиться рядом с тобой и сплетни, что ли плести? Раз работает, значит еще не старый! А борода, ну так сейчас у молодых это модно! Куда не глянь, многие молодые с бородами ходят! Дом, в котором жил Иван был обычной старой хрущевкой и народ, живущий в нем, знал всех жильцов. Все когда-то дружно перекочевали из старых фабричных бараков и уже не одно поколение проживали тут. Иван появился в их доме недавно и попытки местных сплетниц узнать о нем хоть что-то, не приводили ни к каким результатам. Удалось узнать только то, что звать его Иван, что он живет один, и работает на местной фабрике, слесарем. Мужики, которые с ним работали, говорили, что он мастер по ремонту станков и хороший специалист. Иван, придя домой, хмыкал, слыша все эти слова, которые долетали до него. - Вот же любопытные Варвары! Все им надо знать, прям все извелись! А зачем? Им, что не все равно? Живет человек и живет, вас не трогает.. ох, уж эти бабы! Приготовив себе ужин, он садился на диван, включал телевизор без звука и просто смотрел картинки, мелькающие на экране. Он любил тишину, и когда в голове начинало громко шуметь, вставал, шел на кухню и пил таблетки. Вечером, устав от дня, и этого невыносимого шума с голове, разбирал диван, снимал с обеих ног протезы, морщась намазывал мазью и облегченно вытягивался на постели. Долго не мог уснуть и никакие таблетки не помогали от мыслей и воспоминаний. Когда ему удавалось, все-таки, заснуть, он опять был там, среди огня и своих ребят. Он шел в атаку, орал на Витьку, который безрассудно в тот день кинулся спасать Сашку… - Стой! – орал Иван, - не сметь! Он уже не живой! Витька! Стой…! - и просыпался от собственного крика и долго лежал и тяжело дышал. Хорошо, что в старых домах были толстые стены и его никто не слышал, а то бы точно вызвали милицию. Иван грустно хмыкнул. - Мда! Никак я с этой войны не вернусь.. Витька, Витька! Витьку тогда снял снайпер, когда он уже подполз к мертвому Сашке и Иван ничего не смог сделать. Обоих потом они забрали, когда освободили эту местность. Пуля попала Витьке прямо в голову. Утром так и не выспавшийся, Иван вставал, шел в душ и долго поливал себя контрастным душем, чтобы прийти в себя. Нужно было идти на работу, чтобы хотя бы днем его голова не подбрасывала ему вот такие воспоминания. Последний день недели закончился, впереди были выходные и Иван, после ужина, сидел на диване, закрыв глаза, и довольно улыбался. Завтра можно было просто выспаться и никуда не идти. Лежащий рядом телефон вдруг ожил. Иван удивленно глянул на номер . - Странно, и кто бы это мог быть? – пробурчал он. Вообще, телефон у него начинал работать весьма редко. В мае, когда парни собирались на кладбище, чтобы проведать своих погибших товарищей, и тогда всех обзванивали, и еще могли позвонить из поликлиники и пригласить на очередной профосмотр. Иногда, правда, могли позвонить и с работы в выходной, но это было редко. Он нажал кнопку ответа. - Да! Слушаю, - сказал он. - Дяденька, а у вас мамы моей нет? – услышал он детский голос. Иван даже растерялся. - А откуда ты этот номер взял? – спросил он. - У мамы в книжке, - ответил голос. - Тааак! А ты можешь мне весь номер назвать, ну куда ты набрал? – спросил Иван прислушиваясь . Мальчик, а это был точно мальчик, пошуршал чем-то и назвал ему номер. Оказалось, что он перепутал последнюю цифру. - Я что, не туда позвонил? – со слезами в голосе спросил мальчик. - Погоди реветь, - остановил его Иван, - тебя, как звать? - Алеша.. - А сколько тебе лет? – стараясь успокоить его разговором, спросил Иван. - Пять. – ответил он. - Ты что, один дома? - Да! Мама ушла в магазин, и когда уходила, сказала мне поспать, - ответил Алеша, - я поспал и даже компот выпил, а ее все нет! - Компот, это замечательно, - ответил Иван задумчиво, пытаясь найти еще что-то, чтобы сказать мальчику. - А что папы дома нет, или бабушки? – спросил Иван и тут же понял, что спросил ерунду, какую-то. - У меня папы нет, а бабушка далеко в деревне, - ответил Алеша. - Понятно! А ты, где живешь? – опять спросил Иван. В трубке послышалось сопение. - Мне мама не разрешает говорить такое, - ответил Алеша. - Это хорошо! Это она правильно тебе сказала, - сразу ответил Иван, - но с другой стороны, как же я помогу тебе, если я даже не знаю, где ты живешь? - Ты найдешь мне маму? – обрадовался Алеша. - Я постараюсь, только ты скажи мне, как ее звать и свою фамилию, - сказал Иван. - Маму звать Люба, а фамилия, Смирнова, - ответил Алеша. Собственно, имя и фамилия были, так сказать, обычные, и что делать Иван, не знал. Но, он же пообещал мальчику найти его маму. - Хорошо! А адрес? – спросил Иван. Может хоть это поможет ему и там поискать, мало ли.. -Улица Строителей, дом 34, - ответил Алеша. Иван прикинул, и оказалось, что эта улица находилась далековато от его места нахождения, и вообще, это был частный сектор. - Хорошо! Я понял! Ты пока подожди немного, а я тебе потом позвоню и постараюсь найти твою маму, - сказал Иван. - А ты, правда, ее найдешь? – опять спросил Алеша. - Я тебе обещаю, честное, офицерское! – улыбнулся Иван и нажал отбой. – Мдаа! Вот же задача.. и где искать эту маму Любу Смирнову? - он встал и пошел на выход. Время было уже вечер, но за окном было лето и было еще светло. Походу, он позвонил на вызов такси, и когда вышел, минуты через три, ему перезвонили, и к дому подкатила машина. - На улицу Строителей, 34.. – сказал Иван, садясь в такси. Доехали минут через пятнадцать. Иван вышел и глянул на небольшой частный дом. - Так! Дом есть, это хорошо, а магазин тут где? – он огляделся и увидел сидевшую около изгороди старушку. Он подошел, поздоровался. – А не подскажите, где тут магазин? Старушка подозрительно поглядела на него. - За бутылкой, что ль надо? – сказала она, - все вам мало! Иван удивленно глянул на нее, потом вспомнив свое бородатое обличие, усмехнулся в бороду. - Ну так, где? – опять спросил он. - Да вона в конец улицы иди, а там вверх и вакурат на него и выйдешь! – недовольно сказала старушка, - он у нас тута один! Иван поблагодарил ее и пошел в указанном направлении. Оказалось, до магазина идти было, даже неспешной походкой, минут десять не больше. Он зашел в магазин и осмотрелся. Магазин был небольшой, и в это время в нем уже не было никого. Он подошел к кассе, где скучала кассирша. - Добрый вечер, - сказал он. - Водку уже не отпускаем, - категорически ответила она, измерив Ивана с ног до головы. Иван опять хмыкнул. - Да мне ее не надо, я просто спросить хочу, - сказал он. - Чего спросить? – удивленно спросила кассирша. - Тут последнее время женщина молодая не прибегала? Вот так чтобы быстро? – Спросил он. Ну как он еще мог спросить, если понятия не имел, о ком спрашивал. Кассирша вытаращила на него глаза, а потом вдруг что-то вспомнила. - Погоди! Прибегала тут одна такая! Но ты знаешь, с ней что-то случилось, девчонки ей Скорую вызывали и ее увезли! Тебе эту надо? Правда, что с ней я понятия не имею! - А куда увезли? В какую больницу? – быстро спросил Иван. - Да я-то откуда знаю.. погоди .. Ленаааа иди ка сюда! – крикнула она куда-то в глубину магазина. Оттуда вынырнула еще она дама в фирменной магазинной одежде. - Чего кричишь? – подойдя и оглядывая Ивана с ног до головы, спросила она. - Молодуху увезли на Скорой, помнишь? Не знаешь, куда? – спросила кассирша ее. - Дак, в нашу, районную, мне доктор сказал, они сегодня дежурят, - ответила Лена. - Дамы, спасибо вам огромное! – обрадовался Иван, - вы бы мне еще сказали, где эта самая ваша больница, я просто не здешний! Женщины, все больше удивляясь, рассматривали странного бородатого мужика. Ему растолковали, как добраться до этой самой районной больницы и Иван понял, что пешком он туда не доберется с его ногами. Пришлось опять вызывать такси. Он быстро зашел в приемный покой больницы и подошел к медсестре, сидящей в окне с надписью «Справочное». - Добрый вечер! – сказал Иван, - вы простите, что так поздновато, но у меня .. в общем мне нужно найти женщину, ее недавно привезли по Скорой, звать Любовь фамилия Смирнова! К сожалению, больше ничего не знаю! Пожилая медсестра посмотрела на него и улыбнулась. - Ты мил человек, что потерял красивую незнакомку? – она открыла журнал и начала смотреть. - Спасибо, что опять не подумали, что я бухой, или еще чего! - подумал Иван, - надо что-то со своей бородой сделать, а то люди, как-то не так воспринимают меня! – он мельком глянул на свое лицо, которое отразилось в стекле на фоне медсестры, - и правда, что-то страшновато! - Таак! Любовь Дмитриевна Смирнова, острый живот, прооперирована и сейчас после операции в палате! Приходи завтра, в пять посещения, и увидишь свою Любу! – сказала медсестра, - а сейчас, иди мил человек, уже поздно и пора двери закрывать. Иван кивнул головой. - Спасибо Вам! – сказал он и пошел на выход. Нужно было что-то решать с Алешей. Выйдя из здания больницы, он увидел, что во дворе разворачивалось такси. Иван свистнул, останавливая его. - Довезете? – спросил он у таксиста. - Садись, да мне уже в гараж пора, смена закончилась, - кивнул головой, - что? В больнице кто? - Да! Знакомая, после операции, - ответил Иван, соображая, что он будет говорить мальчику, и вообще, что делать дальше? Такси остановилось около дома, и Иван полез за кошельков. Таксист глянул на него и улыбнулся. - Я со своих денег не беру! – и он показал руку, на которой была наколка «ВДВ» Иван тоже улыбнулся и пожал ему руку. - Спасибо, брат! – сказал он, - ты мне подскажи, чего делать? Понимаешь, мальчонка один дома сидит, а мамку неожиданно увезли прямо из магазина по Скорой в больницу! Может, чего подскажешь? Своих- то у меня нет, и я вроде как, с детьми не общался в такой ситуации, а пацаненка жалко! Отца, я так понял, у него нет и бабок тоже! Один он и ему пять лет! Водитель задумался. - А ты знаешь, ты к соседям сходи! Здесь народ, как в деревне все про всех знают! – сказал он. - Спасибо еще раз! – улыбнулся Иван, - пойду, попробую! Такси уехало, а он глянул на соседский дом, и пошел к воротам. Зайти просто так не получилось. Ворота были на замке, и на столбике была кнопка звонка. - Ты поглянь, - хмыкнул Иван и нажал на кнопку. Минуты через три на крыльцо вышла пожилая женщина. - Кто там? – крикнула она. - Пожалуйста, выйдите сюда, мне с вами поговорить надо, - ответил Иван. Женщина подошла к воротам и глянула на Ивана через просвет в заборе. - Чего хотел? – не очень приветливо спросила она. - Вы извините, что так поздно. Я на счет ваших соседей, - сказал Иван, - там мальчик Алеша, он один дома, а его маму Любу отвезли в больницу, ей плохо стало в магазине и ее отвезли по Скорой! Вы помогите мальчику! Ворота распахнулись. - Как? Любашу в больницу отвезли? А что с ней? – у женщины были испуганные глаза, - а Алешка.. как же так-то? Что ж такое-то? – она сыпала вопросами, а Иван не знал, что ей и ответить. - Вы главное, мальчишку к себе заберите, а то как же он один-то дома будет, он же еще маленький, - сказал Иван. – я бы сам к нему зашел, да только он меня не знает и напугается! - Мда, это точно! – глянув на него, сказала женщина, - не мудрено, что напугаться можно! Бородищу отрастил, смотреть страх один, а ведь не старый еще! Вот что, пойдем ка вместе глянем! – она вышла из ворот и они пошли к воротам соседнего дома, – ты руку тут протяни, да надо штырь там вытащить, у меня руки короткие, я не смогу! – сказала она, показывая как это сделать. Иван вытащил штырь, и она открыла ворота. Подойдя к дверям дома, женщина постучала в окно. - Алеша, сынок! – позвала она. В окне показалось заплаканное лицо мальчика, – двери открой! – попросила она. - Мама меня закрыла, - прокричал Алешка и заревел. - Не реви! Сейчас найдем ключи! – сказала женщина и полезла под крыльцо. Открыв двери, женщина зашла внутрь и следом за ней Иван. Алешка испуганно смотрел на Ивана. - А я вот, как обещал, нашел твою маму, Алеша! – сказал Иван. - Правда? А где она? – Алешка вытирал слезы со щек. - Алешенька, пойдем ка к нам! – сказала женщина, - мама твоя немного приболела, и ты пока у нас поживешь! Пойдем! Ты, поди, голодный? - Как заболела? Почему? – Алешка, ничего не понимая, переводил взгляд с женщины на Ивана. - Ну вот брат, и так бывает, ты уж подожди ее! Ее полечат и выпишут! – сказал Иван, - поживи пока у.. - Вера я , - помогла ему женщина, - Вот, у тети Веры , а там и маму выпишут! – сказал Иван, - а если что, то мы можем завтра к ней сходить! Вера недовольно глянула на него. - Пойдемте, - сказала она, взяла Алешку за руку и они пошли на выход. Иван добрался до дома, когда стрелки часов показывали уже одиннадцать. Он устало опустился на диван. - Вот же история то.. – он улыбнулся. Он выполнил то, что обещал Алешке и это его радовало. – Надо завтра сходить, сказать Любе, что с Алешкой все хорошо! На этот раз он уснул сразу и ему снился Алешка и еще….улыбающийся таксист. Наутро он посмотрел по карте, как можно добраться на транспорте до той самой больницы и к своему удивлению узнал, что мимо их дома, по трассе ходит маршрутка, которая останавливается, прямо напротив больницы, и ехать до нее было не так долго, как ему вчера показалось. Весь день Иван хозяйничал по дому, приготовил себе обед, потом сходил в магазин и, вспомнив реакцию на свою внешность Алешкиной соседки, улыбнулся и зашел в парикмахерскую. Он сел к единственному мужчине парикмахеру, который пообещал ему привести в порядок его бороду. - С удовольствием займусь Вами, - сказал он, - бородачей ко мне не так часто заносит! Ему привели в порядок его заросшую шевелюру, укоротили бороду и сбрили лишнее в лица. - Да вы, батенька, не старый! – удивленно сказал парикмахер, когда лицо приобрело обновленный вид,- чего же вы себя так запустили то? Иван смущенно улыбнулся, и глянув на себя в зеркало, вдруг увидел себя со стороны в своей одежке. Он вернулся домой, и подойдя к зеркалу, долго и пристально рассматривал свое лицо освобожденное от густой поросли. - Уже и забыл, какой я, - сказал он, разглядывая себя, - Мдааа! Не зря меня бабки бирюком прозвали! Хожу, как притюкнутый! Что-то я, и правда, одичал со всеми своими… - он так и не придумал, как это все назвать, а только нахмурился и пошел на кухню разбирать свои покупки. Он собрал небольшой пакет в больницу, а потом пошел в комнату и достал новые джинсы и рубашку. - Надо одеться, чтобы хоть людей не пугать, - сказал он сам себе. Оделся и глянул в большое зеркало. На него смотрел высокий мужик с грустными глазами, но в новой одежке. - Ну… хоть стал на человека похож! – хмыкнул он и достал коробку с новыми кроссовками, - сейчас еще вот ноги свои переобую и я готов! Иван, накинул халат, и медсестра пошла, проводить его до палаты. - Смирнова, к вам посетитель! – медсестра открыла двери и пропустила в палату Ивана, - только не долго! Иван зашел и растерянно глянул на лежащих женщин. - Вы ко мне? – просила одна их них, лежащая у окна слева. - А вы Любовь Смирнова? – спросил Иван, подходя к кровати, - тогда я к Вам! – он пододвинул стул и сел рядом с кроватью, - вы лежите, и не волнуйтесь! Перед ним лежала немного бледная, худенькая женщина с серыми глазами и забранными в узел русыми волосами. - Вы кто? – Люба удивленно рассматривала высокого красивого, стильно подстриженного, мужика. - Я? Меня звать Иван – сказал он, и дальше рассказал ей всю историю со звонком Алешки. Люба слушала его, и все больше на ее лице было видно удивление. Когда Иван закончил рассказ, она тихо засмеялась, болезненно сморщившись и прижимая руку к животу. - Ну, сын! Молодец! – сказала она, - так он сейчас у тети Веры? - Да! Она его забрала, а я решил прийти и сообщить вам про него, чтобы вы не волновались, - сказал Иван и положил на тумбочку пакет, - это вам, тут фрукты и так по мелочи! - Спасибо Вам, Иван! – уже серьезно сказала Люба, - а я вся извелась, не знала, кого просить… Алешке же сказала, что в магазин пошла, а тут этот аппендицит.. Телефон еще дома оставила, а номер соседки не помню! Вы мне сильно помогли! Да и Алешка мой сообразил позвонить.. – она глянула на Ивана, - вы уж простите, что вам такое выпало! - Перестаньте! - смущенно сказал Иван, - мы на то и люди, чтобы помогать! Я сейчас доеду до вашего дома и скажу Алеше, что у вас все хорошо и если хотите, могу завтра его привезти. - Правда? Это было бы здорово! – улыбнулась Люба, - я хоть увижу его и успокою! Мне тут еще неделю лежать, доктор сказал! Спасибо Вам еще раз! - Пойду, а то медсестра мне сказала, что долго нельзя, - он встал, - вы главное, поправляйтесь! Я завтра приеду еще! Он вышел с больницы и направился на остановку. До улицы, где жила Люба было всего три остановки на троллейбусе. Иван доехал до нужной остановке, и пройдя по улице подошел к дому, потом глянул в соседний двор. Там, около ворот играл Алешка с мальчиком. - Алеша! – позвал он. Алешка глянул через просвет между штакетников забора. – Алеш, это я! Я вчера приезжал к тебе! Помнишь? Я от мамы приехал! Алешка взвизгнул, открыл ворота и выскочил на улицу. Он стоял и внимательно рассматривал Ивана. - Что брат, не узнал? – Иван засмеялся, - я сам себя не узнал, когда бороду подстригли! Тебе от мамы привет! - Правда? – и Иван вдруг увидел те же серые глаза и их выражение, как у Любы. - Правда! – сказал Иван, - меня дядя Ваня звать. Я завтра приеду, и мы с тобой вместе поедем к ней! Лешка подскочил к Ивану. - Честно? Поедем? – он смотрел на него и улыбался. - Честно, при честно! - засмеялся Иван. – ты телефон не забудь, мама просила принести его. Вечером, когда Иван, лег на диван, то поймал себя на том, что лежит и улыбается. Иван с Алешкой потом еще пару раз ездили в больницу к Любе, а когда ее выписали Иван приехал за ней на такси и отвез домой. - Ну вот, вы и дома, - сказал он, - дома оно и стены лечат, так что, теперь все будет хорошо! Они попили чай с пирожными, которые он купил по случаю выписки Любы и, потом распрощавшись он пошел на выход. - Дядя Ваня, а ты к нам еще придешь в гости? – спросил Алешка, глядя на него мамиными серыми глазами. Иван как-то беспомощно глянул на Любу. - А что, Иван, приезжайте! – подхватила она слова сына, - у нас тут, как в деревне, лучше, чем в этих больших домах! Спокойно и тихо! - Спасибо, за приглашение! – сказал смущенно Иван, - если получится, то приеду! Он ушел и уже дома прикидывал, что в следующий выходной обязательно съездит. Началась рабочая неделя. В понедельник вечером, когда он возвращался с работы, бабки, сидящие около подъезда, в немом изумлении смотрели на него. - Это что ж такое? Это наш бирюк, что ли? - сказала бабка Шура, - чего это с ним случилось то? Даже одежку сменил! - Тебе, прям не угодишь! – хмыкнула баба Лена, - бородатый ходил в выгоревшей одежке, плохо! Мужик привел себя в порядок, вона одежку новую надел, а тебе опять не хорошо! Молодец Иван! Видать за ум взялся! - Все одно, как-то подозрительно! – пробурчала баба Шура. - А он, может вот влюбился, вот и переиначил себя! – подвела итог баба Лена. - Да нууу! Кому он такой нужон! Мне вот тут сказали, что у него ногов нету! И что его жена бывшая кинула! Вроде как, он по мужской линии никакой! - сказала Шура и многозначительно глянула на Лену. - А ты больше сплетни собирай! Ох, и поганый язык у тебя, Шурка! – баба Лена встала, - ты плети, плети, да знай меру, если ничего путем не знашь! Квартира Ивана находилась на втором этаже и как раз над той самой скамейкой, где всегда сидели бабушки. Окно на кухне было открыто и Иван, случайно услышал эту перепалку бабушек. Он возмущенно выглянул в окно, но там уже никого не было. Бабки вовремя ушли. - Вот это я понимаю! Вот что значит, сплетни плести! – зло сверкнув глазами, думал Иван, - наплетут такого, что уму непостижимо. Он сидел задумчиво около стола и перед ним остывал кофе. Он вспомнил свою бывшую жену Аню, Анечку, Анютку. Она была очень красивая, с большими голубыми глазами и тоненькая, как Дюймовочка. Как он ее любил, этого даже обсказать было невозможно. Все парни училища завидовали ему, а она смотрела только на него. Потом была свадьба и три года жизни. За все это время у них так и не получалось родить малыша, и они оба сильно переживали. Анюта бегала по врачам, потом он стал проверяться. Сколько было надежд, сколько пролито слез. Родители и его и ее сильно переживали за них, но все их потуги были напрасны. Аня никак не могла забеременеть. После всех пройденных мук, доктор посоветовал им пройти анализы на генетическую совместимость. - Это последнее, что может хоть что-то выяснить, - сказал он, - оно хоть не так часто бывает, но надо проверить. А потом был приговор. Оказалось, что их генетика никак не совмещалась, а значит, они никогда не смогут иметь детей. Это был, как удар грома в ясную погоду. Аня плакала, а он, как мог, успокаивал его. Выход был только один, развод. Нужно было принимать кардинальное решение и ни он ни она не могли вслух сказать это. Брать кого-то из детского дома оба не хотели, тем более были оба здоровы, но вот так случилось , что не для друг друга. Наверное, в мире есть что-то такое, чего мы понять никогда не сможем, и жизнь сделала все по-своему. Поступил приказ и Иван уехал в длительную командировку в горячую точку. Именно оттуда он написал Ане письмо, что им нужно развестись, раз уж так вышло, и чтобы она устраивала свою жизнь и была счастлива. Командировка продлилась полгода. Он вернулся в пустую квартиру и после месяца передыха опять уехал. Не мог он находиться с той квартире, где был счастлив, где не было его Анечки. Во время отпуска он съездил к родителям, все им объяснил, но они , видимо, так и не поняли, что это такое и почему это случилось, да еще с их сыном. А дальше была еще одна командировка, потом еще, и вот из последней, его привезли, но уже в госпиталь. Он лежал, смотрел на свои отрезанные ноги и не понимал, как дальше жить и вообще, зачем жить. Спасла мама. Она, как только узнала о случившемся с сыном, сразу примчалась в госпиталь и буквально вытащила его из депрессии. Она сидела около него ночами, потом помогала, учиться опять ходить, подбадривала, много рассказывала о доме и смотрела на него такими глазами, что у Ивана сжималось сердце. Он же видел, что случись, что с ним не поправимое, с ней случится что-то страшное. - Мам! Я научусь, я тебе обещаю, и вообще, все будет хорошо! – обняв ее, сказал он. - Сын! - она смотрела на Ивана, - поклянись мне, что ничего с собой не сделаешь, и будешь жить дальше! Ты сильный и у тебя все получится! Ах, наши мамы! Они готовы подставить нам руки в любой беде и отдать жизнь за нас. Когда его выписали он почти месяц жил дома у родителей., и уже когда он совсем поправился, уехал к себе в квартиру. Он продал квартиру и купил себе маленькую квартиру вот в этой хрущевке в другом районе города, и устроился на фабрику слесарем. Пенсия, пенсией, но сидеть дома на диване он не хотел. Руки были здоровые, ну а ноги, а что ноги, он уже спокойно ходил и даже не хромал. Он стал замкнутым и молчаливым, еще и оброс бородой, получив среди мужиков кличку «Бирюк» за свою смурность, молчаливость и не улыбчивость. А ему было все равно и на это прозвище, и на свою внешность, на то, что он носил, да и вообще на все. Прошло два года, и однажды, он увидел свою Анечку, когда ходил за покупками в большой Универсам. Он даже не прятался, все равно, она бы никогда не узнала его, в таком обличи, да еще и с бородой. Он стоял и смотрел, как она, вместе с высоким мужчиной, садились в иномарку. На руках мужчина держал розовощекого малыша. Аня улыбалась и что-то весело рассказывала мужчине. Иван отметил, что она еще больше похорошела, округлилась и это ей очень шло. Ему скребануло по сердцу . Машина уехала, а он все стоял и смотрел им в след. В пору было бы напиться, но Иван никогда не баловался этим. Он пришел домой, лег на диван, сердце гулко стучало, и из глаз выкатилась слеза. Иван нахмурился, рассердившись на свою слабость, встал и пошел готовить обед. - Главное, что она счастлива, - сказал он громко, - ты сам этого хотел! Он сидел и все это вдруг опять вспомнилось. А потом он вспомнил Любу с Алешкой, и улыбнулся. Мысль об Ане теперь почему-то не так больно царапнула его душу, а может, ему, и правда, пора было уже все это забыть. Он пододвинул кружку с кофе взял с тарелки бутерброд и только собрался его съесть, как у него зазвонил телефон. - Да! Я вас слушаю! – сказал Иван и тут вспомнил, что даже не глянул , кто ему позвонил. - Иван, добрый день, - услышал он голос Любы, - я вас не сильно отвлекаю? - Любаша! Добрый вечер! Нет, все нормально, - улыбаясь, сказал он, - я уже поужинал, и вот, сижу и жду, когда же вы мне позвоните! - Шутите? – засмеялась Люба, - да мня Алеша заставил вам позвонить. У него в воскресенье день рождения и он боится, что вы не придете! - Да вы что! Здорово! Я обещал, значит приду! Пускай не переживает! – сказал Иван, - это сколько ему натикало, шесть? - Да! Мы уже вот такие большие и уже готовимся к школе и даже буквы уже все выучили! – смеясь, сказала Люба, - так вы приходите, мы вас ждать будем! Мне уже пирог заказал именинник! - Ооо! На пирог, тем более приду! – тоже смеясь, ответил Иван, - давненько я пирогов не ел! - А дома проблем не будет? – настороженно спросила Люба. - Нет, не переживайте! Я живу один, так что ваше предложение о гостях прям в самый раз! – сказал Иван, - готовьте пирог! - Тогда ждем, - сказала Люба и в трубке послышались звуки отбоя. Иван нажал красную кнопку, положил телефон на стол и так и сидел с улыбкой на лице. Всю неделю он гадал, что же такого подарить мальчишке шести лет. Хотел спросить у мужиков, но стало как-то неудобно. - Ладно! В пятницу получу отпускные и зайду в Универмаг, там отдел игрушек есть, девчонки мне что-нибудь посоветуют! Он с понедельника уходил в отпуск и планировал навестить родителей и там пожить с недельку. Они жили в этом же городе, только в другом районе, в частном доме, да и мама просила приехать и помочь им с ремонтом. Получив отпускные, он зашел в магазин и купил Алешке большой радиоуправляемый танк. В воскресенье к двенадцати часам он подошел к дому Любы. - Хозяева! – крикнул он, стоя у ворот, - гостей ждете? Алешка, видимо, ждал его. Он вылетел с веранды и бегом помчался к воротам. - Ждали, ждали! – радостно закричал он и распахнул ворота, - здрасьте, дядя Ваня! - Здорово новорожденный! – засмеялся Иван и протянул ему красивый большой пакет, - а это тебе, подарок! Алешка заглянул в пакет и даже задохнулся от восторга и округлил глаза - Вот это дааа! – тихо сказал он, потом подскочил и обнял Ивана, - спасибо! Это прям вот .. он такой классный! - А он еще и радиоуправляемый! – сказал Иван, глядя на реакцию Алешки. - Правда???? Ничо себе! – он схватил Ивана за руку, - пошли! Мама уже пирог на стол поставила, мы тебя ждем! - А я что, единственный гость? – удивленно спросил Иван. - А у нас никого больше и нет! Пацаны разъехались кто куда, но день рождения же, не отменишь? – сказал Лешка,- а так, нам пирога больше достанется! - И то верно! - рассмеялся Иван. Услышав разговор во дворе, на веранду вышла Люба. - Ну вот, и гость, а ты боялся! – улыбаясь, сказала она, - ого! Тебе и подарок, какой большой принесли! - Мама! Тут управляемый танк! Он такой классный! – затараторил Алешка. - Так! Пойдемте за стол, у меня все уже готово! – она смотрела на Ивана, - вам чай или кофе? - Любаш, а давай на «ты»! Я уж не такой и старый! – улыбаясь, сказал Иван. - А я не говорила, что ты старый, просто вроде .. в общем, хорошо! – засмеялась она, - ну так, чай или кофе? - Мне кофе и без сахара, - заходя в дом, сказал Иван. Он зашел, снял кроссовки и Люба, глянув на его светлые носки, достала из шкафа тапочки. - Надень, у нас пол прохладный даже летом! – сказала Люба. - Не надо! – сказал Иван, и приподнял обе штанины. Люба глянула и слегка побледнела, – так что, мне не холодно! - И Иван улыбнулся. - Проходи в зал, - сказала она, как-то растерянно, потом видимо, поняла, что среагировала слишком явно, улыбнулась, - я сейчас чайник принесу. Внутри дома было три комнаты вместе с кухней, и на кухне еще и печка. Алешка уже сидел в зале на полу и, достав танк, разглядывал его. - Алеш, садись за стол, танком после будешь заниматься! – сказала Люба, занося чайник и стараясь не смотреть на Ивана. Он сидел и грустно смотрел на нее - Ну вот, и все дела, - думал он, - ладно! Ее тоже понять можно! Алешка уселся за стол и улыбаясь смотрел то на маму , то на Ивана. - Вы чего такие грустные? У меня же день рождения, - сказал он. - И то верно! Мы пирог есть будем? – поддержал его Иван и пододвинул к себе кружку с кофе. Люба как-то спохватилась. Отрезала большой кусок и положила Ивану на тарелку, потом отрезав второй, положила Алешке. Иван посмотрел на нее, видя, что она как-то вся напряжена. Он поднял кружку. - За новорожденного! - Урааа! – завопил Алешка и чокнулся с ним своей кружкой. Люба тоже засмеялась и присоединилась к ним. А дальше они ели пирог, нахваливали хозяйку и весело смеялись. Возникшая напряженность между Иваном и Любой , исчезла. Они просидели за столом около часа. Алешка ушел в свою комнату разбираться с подарком, а Иван, начал помогать Любе, убирать со стола. Они вышли во двор и сели на скамейку, стоящую около дома. - Хорошо у вас тут, - сказал Иван, оглядывая небольшой огородик, - как у моих родителей. У них тоже частный дом и также спокойно! - А они тут, в городе, живут? – спросила Люба. - Да! Только на окраине, в другом районе! Вот пошел в отпуск и собираюсь к ним, надо помочь с ремонтом! – сказал Иван, - а у тебя, это твой дом? - Нет, что ты! – засмеялась Люба, - это тетушки, маминой сестры. Я пока училась в педучилище, жила с ней, а потом когда со мной вот это все случилось, тетя Лиза, меня отговорила делать что-то, и после этого и появился Алешка! Помогла мне поднять Лешку до трех лет и укатила жить к маме в деревню. К тому времени бабушка умерла, и мама там осталась одна! Сказала: - Живи и поднимай сына, да не забывай приезжать к нам в гости! Вот я и живу, верней мы с Алешкой живем. Летом, когда у меня, так сказать каникулы, потому что малышню из садика родители забирают и нас распускают, мы ездим к нашим бабушками в гости, а с сентября мы с Алешкой выходим на работу, он же у меня со мной в садик тоже ходит, только в старшую группу. Вот последний год, а потом в школу пойдет! – Люба замолчала и, глянув на него, опустила голову. Иван краем глаза поглядывал на Любу и видел, что той что-то хочется спросить у него, и он даже знал что. – Любаш, я понимаю, что я, может поторопился, показав тебе свои ходилки, но я просто не люблю юлить… я бывший военный и это просто отзвук от той службы! – сказал он и посмотрел на нее, - Это было давно и я, сама видишь, обыкновенный мужик и живу и работаю, и хожу и могу даже бегом пробежать! Люба сидела и не знала, что сказать. Иван встал. - Ладно! Спасибо тебе, за угощение, пойду я! – сказал он. Люба встала и пошла, проводить его до ворот. Когда он вышел за ворота, она вдруг остановила его. - Вань, ты прости меня, просто для меня это было немного неожиданно! Не сердись! Если хочешь, я потом тебе позвоню! – сказала она – а вообще, приезжай, когда вернешься от родителей! Иван как-то облегченно выдохнул. - Хорошо! Ты звони! А я, как прикачу от родителей, позвоню и приеду! – сказал он, махнул ей рукой и пошел вдоль улицы на остановку. Он шел, а внутри его все ликовало. – Значит, все не так плохо, как я подумал! Он ехал в маршрутке и вдруг вспомнил давний разговор с мамой, когда он только устроился на фабрику и приехал к ним на выходные. Она выслушала его и, глянув на его заросшее бородой лицо, выцветшую полевку, села напротив и глядя ему в глаза, как-то горестно улыбнулась: - Ванюш, когда ты уже проснешься? Живешь, как во сне! Плывешь по течению и совсем забыл, что жизнь-то она бурлит и течет вперед! Проснись, сын! Он тогда удивленно посмотрел на нее, но так ничего и не понял. Он же живет, работает и вроде у него все нормально. Он, только сейчас, вдруг понял смысл ее слов. - И правда, чего это я застрял? Залез в эту хрушевку, живу среди стариков, а жизнь она ведь, и правда, бурлит! Мне же не шестьдесят, чтобы сидеть с ними на скамейке и обсуждать окружающих! – он сидел, думал и улыбался, - надо все коренным образом поменять! Точно! Я же механик и хорошо разбираюсь в машинах! Почему фабрика? Меня же парни звали в автосервис .. а я… я тогда отказался! Проснуться надо! Мама была права! Он вышел на своей остановке и пошел к своему дому. На скамейке, как обычно сидели бабушки. Увидев его, все переглянулись, и замолчали. Видно было, что опять обсуждали его. Иван подошел к ним и поздоровался. - Добрый вечер, сударыни! – сказал он, улыбаясь, потом глянул на бабу Шуру, - баб Шур, у меня, и правда, нет ног! Вот! – И он приподнял штанины джинс, - Война она такая, и так случается! Но это мне не мешает быть обычным мужиком в полном смысле этого слова! А бывшая жена меня не бросала, а просто я ее отпустил! И так в жизни тоже бывает! И вообще, я не Бирюк, и если я не сижу с мужиками, не пью пиво и не гоняю домино, это не повод прилеплять ко мне всякие прозвища! И вообще, если вам что-то интересно узнать обо мне, вы спросите меня, а не сочиняйте небылицы, – он развернулся и пошел к подъезду. Когда он ушел, баба Лена встала, глянула на подругу. - Получила! Вот и думай, что говоришь! – и ушла. Остальные бабульки как-то потихоньку тоже разошлись. - А чего я-то? – пробурчала баба Шура, удивленно глядя , как уходят ее подружки по скамейке, - чего ? Ну и вот.. – и тоже пошла домой. Иван, вечером позвонил парням и договорился заехать к ним в автосервис поговорить, и наутро уехал к родителям. Прошло время, оно летит быстро. Иван теперь жил почти около центра города в трешке вместе с женой Любой, сыном Алешкой и маленькой Наташей. Он уволился с фабрики и теперь работал у своего знакомого в автосервисе. Как-то, перед Новым годом, он привез все семейство в большой магазин за покупками. Нужно было приготовиться к празднику, тем более, они ждали приезда Любиной мамы, и тетки из деревни в гости, да и родители Ивана обещались прийти. Наташа уснула пока они ехали и Люба с Алешкой ушли за покупками, а Иван остался с дочкой в машине. - Любаш, вы потом корзину сюда вывезите, и я выгружу покупки в машину! – сказал он и вышел из машины подышать воздухом. Заглянул в окно, глянул на спящую дочку и улыбнулся. Он стоял, ждал своих, и тут увидел ту самую иномарку, в которой он видел Аню. Машина только подъехала и Аня с маленьким мальчиком и мужем вышли из машины. Аня мельком глянула в его сторону и вдруг удивленно подняла брови, что-то сказала мужу и пошла к Ивану. - Привет, Ванюш! – сказала она, подойдя и оглядывая его. - Привет, Анюта! – сказала Иван, - смотрю, тоже готовитесь к празднику, за покупками приехали? - Ну да, приехали, - сказала Аня, - а ты хорошо выглядишь! А ты тут… - А я, своих жду! Жена с сыном пошли за покупками, а дочка уснула, а будить не стали! Пришлось мне тут остаться! Да там и без меня разберутся! Мое дело привезти! – он улыбнулся. - Значит, у тебя все хорошо? – спросила Аня. - Да! Все просто замечательно! – сказал Иван, - а ты как? - Да у меня тоже все нормально! – сказала Аня, - ладно! Рада была с тобой встретиться! С наступающим, вас всех! – и она побежала к мужу. Иван стоял, смотрел ей в след, и ни один нерв у него не дрогнул. - Отболело… - сказал Иван, и тут в окне машины появилось заспанное личико Наташи. - Пап! – захныкала она. - Ооо! Проснулась! – открывая дверь, сказал Иван и взял ее на руки, - пойдем маму искать? - Подем! – сказала Наташа и обняла его за шею. Вот такая история Автор: Татьяна к ____________________________________ На этот пост очень приветствуются ваши реакции. По желанию, конечно 💛 но мне будет крайне приятно за обратную связь 💌 Спасибо за внимание!

На продавленном диване сидел одиннадцатилетний мальчик в застиранной футболке навыпуск. Он методично отрывал ворсинки от старого пледа и складывал их в кучку на остром колене. Он не проронил ни звука с тех пор, как мы переступили порог этой страшной комнаты. А ведь еще сутки назад моя жизнь состояла из привычной рутины: квартальных отчетов в бухгалтерии, вечернего одиночества и обязательных еженедельных поездок к матери на другой конец города. Мама, Тамара Васильевна, всегда встречала меня одинаково: с идеальной укладкой, за накрытым столом и с неизменной, как заезженная пластинка, фразой: «Аня, ты бы хоть прическу сменила. Выглядишь как серая мышь. Вот Риточка вчера фотографии прислала — загляденье!». Рита — моя старшая сестра. Абсолютная гордость семьи. Двенадцать лет назад она удачно вышла замуж за успешного программиста из приличной семьи и улетела в Торонто. С тех пор я жила в глухой тени ее невероятного успеха. Мама часами показывала мне распечатанные снимки: Рита на фоне Ниагарского водопада, Рита у панорамного окна своей двухуровневой квартиры, Рита за рулем белоснежного внедорожника. «Учись, Аня», — брезгливо поджимала губы мать, убирая фотографии в специальный кожаный альбом. — «Сестра жизнь устроить сумела. А ты все в своей конторе копейки считаешь. Если бы не ты со своей нищетой, я бы давно к ней в гости слетала. Но кто тебе, кроме меня, поможет? Давай, кстати, деньги за лекарства, у меня суставы снова ноют, курс уколов — тридцать тысяч». Я покорно доставала кошелек, отсчитывала половину зарплаты и молча уходила, чувствуя себя полным ничтожеством. Сегодня в одиннадцать утра на мой рабочий стол лег телефон. Номер был незнакомым. — Анна Николаевна? — спросил сухой мужской голос. — Оперуполномоченный Крылов, ОВД Перовского района. Кем вам приходится Смирнова Маргарита Николаевна? — Сестрой, — я нахмурилась, отодвигая клавиатуру. — Но вы ошиблись районом. И страной. Моя сестра двенадцать лет живет в Канаде. — Ваша сестра скончалась вчера вечером от обширного инфаркта в подсобке супермаркета на Зеленом проспекте. При ней был паспорт и старый блокнот с вашим номером на случай экстренной связи. Приезжайте в морг на опознание. И вам нужно забрать ее ребенка из отдела по делам несовершеннолетних, иначе к вечеру мы оформим его в распределитель. Я не помню, как расписывалась в холодных казенных бумагах, глядя на осунувшееся, преждевременно постаревшее лицо Риты с глубокими, черными морщинами вокруг губ. Женщине на каталке можно было дать все пятьдесят, хотя сестре едва исполнилось сорок три. Участковый передал мне связку ключей и адрес. Коммуналка находилась всего в трех станциях метро от моей квартиры. Когда я открыла скрипучую, обитую рваным дерматином дверь, мне навстречу вышел сосед — грузный мужчина в майке, заляпанной кетчупом. — А, родственнички явились, — хмыкнул он, опираясь плечом о косяк. — Ритка-то вчера на смену ушла и с концами. Вы пацана ее забирайте насовсем, а то полиция его утром за вещами приводила — он выл на весь коридор, спать не давал. В комнате Риты не было ни панорамных окон, ни дорогой мебели из красного дерева. Был рассохшийся шкаф с выломанной дверцей, скрипучий диван и кусок дешевой зеленой ткани, криво прибитый к стене гвоздями. На столе лежал старенький, потертый ноутбук и китайская кольцевая лампа. Я откинула крышку ноута. Экран загорелся, и на рабочем столе высветились папки: «Фоны Канада», «Интерьеры авто», «Для мамы». Я тяжело опустилась на табуретку. Двенадцать лет моя сестра никуда не уезжала. Она работала кассиршей, потом ночной фасовщицей, жила в отвратительном клоповнике и с помощью хромакея создавала иллюзию роскошной жизни на фоне зеленой тряпки. Мальчик на диване продолжал теребить плед. — Тебя Денис зовут? — тихо спросила я. Он кивнул, не поднимая глаз. По его неестественно скованным движениям, заторможенной реакции и отрешенному взгляду я сразу поняла — у ребенка серьезные ментальные нарушения. Я начала собирать их жалкие пожитки. Выдвинула нижний ящик комода и нащупала пухлую тетрадь в клеточку. Рита вела строгий, копеечный учет расходов. «Оплата комнаты — 15 000», «Лекарства Денису — 8 000», «Макароны по акции». А на последней странице был выделен отдельный столбик, озаглавленный: «Плата за молчание (от мамы)». Я провела дрожащим пальцем по строчкам. Даты переводов день в день совпадали с теми числами, когда я приносила матери деньги. Тридцать тысяч на «уколы для суставов». Сорок тысяч на «элитный санаторий в Кисловодске». Пятнадцать на «дорогого стоматолога». Все эти деньги мать исправно переводила Рите. За то, чтобы та не высовывалась из своей дыры. Я сгребла тетрадь в сумку. Подхватила рюкзак с вещами, крепко взяла Дениса за холодную ладошку, посадила ребенка в такси и назвала адрес матери. Тамара Васильевна открыла дверь в прекрасном настроении, в свежем шелковом халате. Из кухни доносился запах дорогого свежесваренного кофе. — Аня? Ты почему в среду приехала? Да еще и без звонка? — она резко осеклась, увидев за моей спиной сутулого, испуганно жмущегося к стене мальчика. — А это еще кто такой? Ты что, притащила кого-то с улицы? Я молча отодвинула мать плечом, провела Дениса в коридор и велела ему не снимать куртку. Затем прошла на вылизанную кухню и с размаху бросила на стеклянный стол паспорт Риты, свидетельство о рождении Дениса и общую тетрадь. — Рита умерла вчера вечером, мама. Инфаркт. В грязной подсобке магазина «Пятерочка», — я чеканила каждое слово, не отрывая взгляда от ее забегавших глаз. Мать побледнела, тяжело оперлась о столешницу. Но вместо слез, шока или горя на ее лице вдруг появилось выражение глухого, брезгливого раздражения. — Значит, доигралась, — процедила она сквозь зубы. — Ты все знала, — это был даже не вопрос. — Конечно знала! — мать внезапно сорвалась на истеричный визг. — А что мне было делать?! Ее жених, сын замминистра, бросил ее перед самой свадьбой, когда УЗИ показало, что ребенок родится с патологиями! Ритка уперлась — буду рожать, это мой крест! Что я должна была сказать его элитной родне?! Нашим знакомым?! Что моя старшая дочь, моя гордость, нагуляла больного урода и моет полы в супермаркете?! Она схватила со стола льняную салфетку и с яростью швырнула ее на пол. — Я придумала эту легенду про Канаду! Я сама сняла ей ту комнату на окраине, чтобы никто не видел ее с пузом! Она сама виновата, что пустила свою жизнь под откос. А я платила ей каждый месяц, чтобы она сидела тихо и не позорила меня! — Моими деньгами, — ровным, ледяным голосом произнесла я. — А чьими еще?! Ты здоровая, работаешь, у тебя ни мужа, ни детей! Должна же от тебя быть хоть какая-то польза семье! — мать злобно покосилась в коридор на Дениса. — Уводи его немедленно. Я не собираюсь на старости лет возиться с чужим бракованным прицепом. Завтра же сдам его в интернат, а соседям скажу, что Риточка трагически разбилась в автокатастрофе в Торонто. Красивый будет финал. Я смотрела на женщину, которая меня родила, и не находила в себе ни капли жалости. Ни боли, ни обиды — только глухую брезгливость. Я подошла к шкафчику, где хранились упаковки швейцарских витаминов и дорогой тонометр, которые я купила ей на прошлой неделе. Смела все в свой пакет. — Что ты делаешь?! — возмутилась мать, делая шаг вперед. — Забираю свое, — я резко застегнула молнию. — Канада закрыта, Тамара Васильевна. Финансирование полностью прекращено. Разгребай свой красивый финал сама. Я вышла в коридор, взяла Дениса за руку. Он доверчиво прижался к моему пальто. Мы вышли на лестничную клетку, и я не стала дожидаться лифта — пошла по ступенькам вниз. За спиной сухо и громко щелкнул замок. Мать заперлась в своей идеальной квартире, наедине с фотоальбомом фальшивых канадских пейзажей. А я вела домой своего племянника, точно зная, что больше никогда в жизни не наберу ее номер. Как вы считаете, правильно ли поступила Анна, что полностью вычеркнула мать из своей жизни и забрала племянника себе, или в этой семейной драме виновата еще и сестра, которая согласилась на эту подлую ложь за деньги? Делитесь мнением в комментариях! из Сети ____________________________________ Еще больше историй из жизни - в нашей группе. Подписывайтесь, чтобы не потерять 💝

Ему тогда только иcполнилocь шестнадцать лет…. – Я так и не увижу тебя взpocлым, и у меня никогда не будет внуков… – Ольга окинула взглядом комнату: вот его любимые книги, на столе лежат диски и телефон – всё выглядело так, будто он пpoсто вышел и сейчас вернётся. Оля вcпoмнила тот злополучный день, который пepeчeркнул всю её жизнь… Влад уже неделю был в походе с классом, и всё до этого было нopмально. А в тот день её, будто кто-то paзбyдил. Она открыла испуганно глаза. Солнце только поднималось над горизонтом. В доме стояла тревожная тишина, и её ceдце взвoлнoванно трепетало в груди. Сначала она гнала тяжёлые мысли пpoчь, но всё же решила позвонить сыну. «Лучше разбyжy его и узнаю, что с ним всё хорошо, чем изводить себя», – подумала Ольга, набирая номер Влада, но в телефоне слышались лишь пpoтяжные гyдки. Целый день ей никто не отвeчaл. Она обзванивала всех его друзей и только к обеду узнала, что её сынок утoнyл на рассвете. Зачем он встал так рано и полез в воду, никто не знал, но когда друзья услышали крики о помощи, то сквозь сон сразу не сообразили, что случилась бeдa. И теперь её Владика нет…. – Сынок, я не xoчy и не могу жить без тебя, – прошептала Оля, обращаясь к небу. – Меня на земле уже ничего не дepжит. Зачем мне жить? Она вспомнила день поxopoн, когда они с мужем, убитые горем, вернулись домой. Дом их встретил пycтотoй и холодом. И, казалось, что холод пронизывает всё вокруг, окутывая своими холодными щупальцами, пробиpaясь между ней и мужем. Поэтому она не удивилась, когда её супруг coбрал свои вещи и ушёл от неё навсегда, бросив лишь напоследок: «Теперь меня здесь ничего не дepжит». – И меня теперь здесь ничего не держит, – бeззвyчно прошептала она ему вслед и зaплaкaла. До этoгo её, ещё как-то державшая земля под ногами, разверзлась, и она провалилась в беспроглядную тьму. В той тьме, Ольга иcкaла двери или хотя бы стены, но вокруг была лишь темнота, и не на кого было пoлoжиться, и не с кем было paзделить свoю боль. Тогда часть её умерла. Но Оля всё ещё пыталась выжить, даже стpoить нoвые отношения, нo, видно, её так мало ocталocь, что на это уже не было сил. И вот сегодня она потеряла работу. Нeчeм будет расплачиваться за квapтиру и не на чтo жить…. – Теперь меня уж точно ничего не дepжит на этой земле, – Ольга, вновь раскрыла открытку, и слёзы беззвучно закапали на красивые буквы. Она задумалась над тем, как лучше уйти из жизни. У неё не было страха, у неё была лишь жалocть к ceбе. – Живи paди меня, мaма, – вдруг неожиданно раздался голос сына и она вздрогнула. Голос был такой чёткий – ей он не мог померещиться. – Но как мне жить ради тебя, если тебя нет в живых? – она умоляюще искала его глазами. – Я coвсем одна. – Ты не одна, я всегда рядом. И мне плохо от того, что ты меня не отпускаешь и допускаешь такие мысли. Мама, если ты уйдёшь, я никогда не обpeтy покой, да и ты тоже. Отпycти меня, не держи, я всё равно всегда буду рядом с тобой, только живи и мoлись за меня. Если ты обретёшь счacтье, то я здесь тоже бyдy счастлив, но, если ты будешь страдать, то мои страдания будут намного хуже. Живи ради меня, мамочка, и paди того, кому ты бyдeшь нужна. А я помогу тебе устроить твоё счастье… – Разве я могу быть счacтливoй без тебя? – прошептала она, глотая слёзы. – Ты обязана стать счастливой и всю свою любовь, которую ты хранила для меня, ты подаришь тем, кто войдёт в твою жизнь. А мой срок на земле был коротким, так должно было быть. У каждого своя судьба, а твоя – сделать кое-кого счacтливым… – Кого? – почти крикнула она, но ответа не пocледовало. Ольга выискивала образ сына в каждом уголке комнаты, искала его глазами пoвсюдy, но его нигде не было. – Я, наверное, схожу сума, раз cлышy тебя, – испуганно прошептала она, и комната вдруг поплыла, завертелась, унося её по тёмному тyннeлю кyда-то вдаль. Продолжение >>Здесь 

- Костя, она тебе жена, а как же ребенок... - Господи... - Костя впился длинными паучьими пальцами себе в шевелюру, - ну как ты не понимаешь! Ну как я могу жить с женщиной, от которой у меня ничего внутри не оживает?! Тут мать подбоченилась, словно этого и ждала, и кинулась на него коршуном: - А ты об чём раньше думал, а? Об чём раньше, когда женился на ней и беременел?! Тогда, надо думать, всё оживало?! - кипятилась она, вся красная и вспотевшая. - Отвяжись наконец! Прилипла, как конский репей! Не твоё дело! - Не моё?.. - задохнулась мать и, тыча розовым пухлым пальцем на входную дверь завопила: - Сейчас же иди и возвращай её! Катись на вокзал следом! Бедная Оксанка после родов оправиться не успела, как с новорожденным должна домой к родителям уезжать?! - Не сможем мы с ней вместе жить! - цедил Костя. - Как без любви? Лучше сразу разъехаться. - Митя, поддержи меня! Чего ты молчишь! - вскинулась она и на мужа. - Жена только из роддома вышла, а он кобелирует! Каково по-твоему? Отец выглянул из-за угла коридора, пригладил рано седеющую щетину, шлепнул губами. - Не по-мужски это, Костя. Как есть не по-мужски. Тут мать права. - Красно дякую и на этом! - отвесила ироничный поклон в его сторону Наталья Михайловна. - Права я в кои-то веки, надо же! Это все твое воспитание, идол проклятущий! Твоё, да, и не надо на меня моргать своими гляделками. Ты сыном отродясь не занимался, мужской чести и ответственности его не учил, - напирала она на мужа, тыча ногтем ему в живот и взбешенно сверкая глазами. - Вот и вышло что вышло! Нравится, а? Жена ему не такая! Не хочет он ее, видите ли! Да кому надо знать что ты хочешь, хотелкин ты наш! Ты ребенка родил, хотелки на этом закончились, и наступила ответственность! А ты - ишь! - хвост набок и пошел по каким-то там "прости господи"! - Нет, это уже невыносимо! - вскричал Костя и резко направился к двери, - Не лезь не в свое дело, это моя жизнь! - громыхал он, обуваясь и проверяя по карманам на месте ли ключи и банковские карты. - Куда собрался? - Да хоть к "прости господи", как ты говоришь. - А Оксана? Ее догонять не будешь? - Нет! Он взялся за ручку двери, и когда уже, выходя, закрывал ее, ему понеслись во след рыдающие слова матери: - Ты еще пожалеешь! Я не удивлюсь, если Оксана всю связь разорвет с тобой, я ее понимаю! Еще сам захочешь ее вернуть, да поздно! Позорище! Хлопок двери прозвучал как выстрел. Наталья Михайловна еще несколько секунд стояла посреди кухни, глядя на закрытую дверь, потом медленно опустилась на табурет, который только что освободил сын. Слезы, наконец, прорвали плотину и хлынули по ее пухлым щекам, смешиваясь с капельками пота на верхней губе. — Вот видишь, — тихо сказал Матвей Петрович, появляясь в дверях. В руках он держал кружку с газировкой, которую так и не выпил. — Видишь, до чего докричалась. — Это я докричалась? — вскинулась Наталья Михайловна, но голос ее уже не звенел, а сипел, сорванный криком. — Это я, да? Это ты сына вырастил тряпкой! Я всю жизнь в нем души не чаяла, а он... он... Она не договорила, махнула рукой и уткнулась лицом в ладони. Плечи ее вздрагивали. Матвей Петрович постоял, постоял, потом тяжело вздохнул, подошел, положил свою большую шершавую ладонь ей на затылок. Так они сидели несколько минут — он молчал, она плакала. — И что теперь? — спросила наконец Наталья Михайловна, поднимая опухшее лицо. — Оксана с ребенком одна. Костька наш... урод. А я? Я-то что? — А ты успокойся, — сказал муж, убирая руку. — Война войной, а обед по расписанию. Пойду картошку почищу. — Ты бы еще в гараж свой ушел! — снова завелась было она, но тут же осеклась. Силы кончились. Оксана уехала к себе в Беларусь. Наталья Михайловна узнала об этом от нее самой — Оксана позвонила, когда уже пересекла границу. Голос у нее был ровный, спокойный, без единой слезинки, и это пугало больше, чем если бы она рыдала в трубку. — Наталья Михайловна, вы не волнуйтесь, мы доехали, — сказала она. — Мама встретит на вокзале. Все будет хорошо. — Оксаночка, золотце мое, — запричитала Наталья Михайловна, прижимая трубку к уху так сильно, будто это могло удержать сноху. — Ты прости нас, ради бога. Прости дурака. Он одумается, вот увидишь. Погоди немного, дай ему время... — Не надо, Наталья Михайловна, — перебила Оксана. — Я уже наждалась. И ребенку спокойнее будет. Там у нас, дома, спокойнее. И мама поможет. — Ты нас не бросай, слышишь? — не унималась свекровь. — Мы ж тебя любим. Я тебя как дочь... — Спасибо вам за всё, — сказала Оксана, и в голосе ее на секунду прорезалась теплота, но тут же погасла. — Я позвоню, когда доеду до дома. Покажите Костику дочку, когда созвонитесь, я вам выслала фото. Я не против. Наталья Михайловна хотела еще что-то сказать, но в трубке уже раздались гудки. Она опустила телефон, посмотрела на экран — вызов завершен. Весь следующий месяц она жила в каком-то полусне. Днем — работа, вечером — домашние хлопоты, а в промежутках — бесконечные, изматывающие разговоры с Костей. Она зудела над ним каждый день. Костя съехал от родителей к знакомому, снял у него комнату. Сначала он отвечал нехотя, односложно, но Наталья Михайловна была упряма, как танк. — Мам, я занят. — Чем ты занят? Тем, что жизнь свою ломаешь? Ты дочку хоть желаешь увидеть? Костя молчал. — Оксана видео присылает, — продолжала она, не дожидаясь ответа. — Такая девочка растет, Костик. Улыбается уже. На тебя похожа, нос такой же, курносый. Ты бы посмотрел... — Мам, не начинай, — глухо говорил Костя. — А что не начинать? Я тебе правду говорю! Не для себя стараюсь, для вас! Вы ж семья! Ты как себе жизнь представляешь? В тридцать лет один, с горем пополам снимаешь какую-то конуру, а Оксана с твоей же дочкой в Беларуси одна... — Я алименты буду платить, — перебивал Костя. — Алименты! — взрывалась Наталья Михайловна. — Алименты — это не отцовство! Ты отцом быть хочешь или просто кошельком? Кость, ты подумай... И так каждый день. Капало, капало, капало. Наталья Михайловна и сама не заметила, как в сыне что-то надломилось. Или, может, не надломилось, а проросло — то зерно сомнения, которое она упорно засевала в него своими разговорами. Однажды вечером он позвонил сам, что было редкостью. — Мам, — сказал он. Голос был странный, будто он на что-то решился. — А ты думаешь, если я... ну, съездить к ней? Поговорить? Наталья Михайловна аж присела на стул, чтобы не упасть. — Думаю, Костя, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё ликовало. — Думаю, что это единственное, что ты сейчас можешь сделать по-мужски. — А если не захочет? — Захочет, — твердо сказала Наталья Михайловна, хотя в душе снова зашевелился червячок сомнения. — Ты главное — не пасуй. В ноги упади, если надо. Скажи, что дурак, что понял всё, что жить без них не можешь. — А если я не могу только без дочки жить? Да и по Оксанке как-то соскучился. — спросил Костя, и в голосе его прозвучало столько тоски, что Наталья Михайловна почувствовала, как сжимается сердце. — Вот и скажи ей это, — ответила она мягко. — Самое главное. Остальное приложится. — Поеду, — сказал Костя после долгой паузы. — Только... ты со мной, мам? Я один боюсь, язык заплетется. Наталья Михайловна закрыла глаза. С одной стороны, она понимала: взрослый мужик, тридцать лет, должен сам разбираться со своей жизнью. С другой — если она не поедет, если не подстрахует, всё может пойти прахом. Сын — не боец. Слова нужные подберет не те, начнет мямлить, Оксана его гордого и не пустит на порог. — Конечно, поеду, — сказала она. — Мы все поедем. Отец за руль сядет. — А надо всем? — замялся Костя. — Надо, — отрезала Наталья Михайловна. — Чтоб видели мы все, как ты прощения просишь. Чтоб запомнил. И чтоб она видела — мы за нее горой. Матвей Петрович, когда узнал о плане, долго молчал. Потом спросил: — А может, не надо нам туда? Сами разберутся? Чужая семья, она... — Какая чужая? — вскинулась Наталья Михайловна. — Это наша семья! Внучка наша! И Оксана — дочь нам, я так считаю. Если мы сейчас не поможем, потом поздно будет. Матвей Петрович вздохнул, почесал затылок и пошел проверять машину. Через три дня, в пятницу вечером, они выехали. «Логан» был набит под завязку: в багажнике — гостинцы для Оксаниной мамы, домашние заготовки Натальи Михайловны, детские вещи, которые она купила. Костя сидел на заднем сиденье, нервно теребил ремень безопасности и смотрел в окно на убегающую трассу. Наталья Михайловна на переднем сиденье то и дело оборачивалась к нему, подбадривая взглядом. — Не ссы, — сказал Матвей Петрович, когда они уже подъезжали к границе. Неожиданно, по-своему, но как-то по-отцовски. — Что будет, то будет. Ты главное — правду говори. — Я и буду, — буркнул Костя из-за спины. Наталья Михайловна промолчала, но про себя подумала: «Эх, сынок. Правда твоя сейчас — последнее дело. Ты прощения просить едешь, а не правду о своей мужской потребности рассказывать». ...>>ОТКРЫТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

Вера вытерла руки о фартук и вышла в сени. Николай уже стоял на пороге, сбивая снег с валенок. Он был бригадиром в автопарке, каждую среду мотался в район за накладными, возвращался поздно, пахнущий соляркой и морозом. Всегда привозил детям — то пряники, то пару мотков шерсти ей, а однажды — отрез на платье, синий, в мелкий горошек, который Вера так и не решилась скроить, всё берегла. — Живы? — буркнул он, проходя в горницу. — Живы, — ответила Вера, вглядываясь в его спину. Что-то в нём было не так. Чутьё у неё было звериное, не раз выручало. Но тогда она отогнала тревогу. Всё перевернулось в субботу. Стекольщица Зоя, баба языкастая на всю улицу, прибежала к ней в полдень, когда Николай ушёл в мастерскую. Вера как раз тесто ставила, руки в муке по локоть. — Ты сиди, сиди, — затараторила Зоя, плюхаясь на лавку. — Я мимоходом, по-соседски. Ты Кольке своему веришь? Вера замерла над миской. — Чего ты мелешь? — А то сама не знаешь? Вся улица гудит. У него в Заречье баба. И дитё. Девка уже бегает, года три, светленькая вся. Он их в город возит, понял? Магазины там, игрушки. Я своими ушами слышала, как Семёновна дочке своей рассказывала, а та в Заречье живёт, через два дома от той… Вера не помнила, как вытолкала Зою. Не помнила, как домесила тесто, как поставила хлебы в печь. В голове стучало одно: «Заречье. Три года. Девка». Николай вернулся под вечер, заснеженный, красный от мороза. Вера сидела за столом, сложив руки перед собой. Детей она отправила к соседке — Ленку и маленького Пашку, которому едва минуло три. — Садись, — сказала она. Голос не дрогнул. Николай хмыкнул, полез в карман за кисетом. — Сядь, я сказала! Он сел. Посмотрел на неё — и в его глазах мелькнуло что-то, чего Вера раньше никогда не видела. Испуг? Нет. Осторожность. — Кто в Заречье живёт, Коля? Он не ответил. Только желваки заходили на скулах. — Я тебя спрашиваю! — Вера встала, опёрлась руками о столешницу. — Кто она? Сколько ты туда мотаешься? Что ты из семьи тащишь? От детей отрываешь? — Ты чего, сдурела? — он тоже встал, шагнул к ней, но она не отступила. — Не смей ко мне приближаться! — её голос сорвался, и в этой ноте прорвалось всё, что копилось годами: и бессонные ночи, когда она одна поднимала детей, и вечная нужда, и страх, который она носила в себе, сама не зная чего. — Я всё знаю! Про девку! Про три года! Про город! Всё, Коля! Всё! Он побелел. Сел обратно на лавку, уронил голову в руки. — Вера… — начал глухо. — Молчи! — она ударила кулаком по столу, и миска с мукой подскочила, облако белой пыли взметнулось в воздух. — Молчи! Ты детей моих на что променял? На чужую бабу? На чужую девку? Ты им что, отцовское тепло отдал? Моё? Всё туда потащил? — Она одна осталась, — выдохнул он в ладони. — Муж бросил, когда беременная была. Я не знаю, как так вышло. Заморочка какая-то нашла. — А я нарочно одна оставалась?! — закричала Вера. — Я, когда Ленка в больнице лежала, ты где был? В Заречье! Когда Пашка родился, ты где был? Тоже там, да? С этой своей… Она не договорила. Схватила со стены кочергу — железную, тяжёлую — и швырнула в сторону. Кочерга с лязгом ударилась о печную заслонку, звон разлетелся по всей избе. — Вера, сдурела?! — он вскочил. — Пусти! — она вдруг обмякла, слёзы хлынули градом, она зарыдала, сползая по стене на пол. — За что? За что ты так со мной? Я ж тебе… всю себя… а ты… Она плакала, сидя на полу, обхватив колени, раскачиваясь взад-вперёд. Николай стоял над ней, тяжело дышал, смотрел на свои руки, будто впервые их видел. — Вера, — сказал он тихо. — Я не знаю, как так вышло. Танька эта… она сама пришла ко мне, понимаешь? На слёте познакомились, я её вёз потом, дождь был, разговорились. А там ребёнок, денег нет, она плачет. Я сначала просто помогал. А потом… Она подняла на него глаза, опухшие, красные, но уже сухие. Помолчала минуту, переводя дыхание. — Заткнись, — сказала она ровно, чужим голосом. — Просто заткнись. Я не хочу знать, как ты её жалел. Не хочу. — Я запутался. Я… — Запутался? — она встала, шатнулась, прислонилась к печи. — А мы с детьми? Мы для тебя кто? Правильные? Настоящие? А та — ошибка? Так, да? Он молчал. Это молчание было хуже любых слов. — Знаешь что, — Вера выпрямилась, вытерла лицо ладонью. — Собирайся. К ней иди. Раз ты такой правильный, такой заботливый. Иди, живи с ней. А я одна подниму. И без тебя подниму. Не впервой. — Вера, ты чего, — он шагнул к ней, протянул руку. — Не трогай! — отшатнулась она, как от огня. — Ты уже всё выбрал, Коля. Годами выбирал. Каждый вторник выбирал. Каждую среду. Каждый раз, когда нам с Ленкой новую шубу не на что было, а ты в город мотался. Выбрал. Так иди теперь. Она вышла в сени, отворила дверь. Морозный пар ворвался в избу, заклубился белым. — Вон. Николай постоял, потоптался. Потом медленно, будто сквозь вату, надел полушубок, шапку. На пороге остановился, обернулся. — Вера… — Вон! — крикнула она так, что стёкла звякнули. — И чтоб я тебя здесь больше не видела! Он ушёл. Вера закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и долго стояла так, глядя в потолок. Потом пошла в горницу, села на кровать, обняла Пашкину подушку — она ещё хранила запах сына, тёплый, детский — и завыла. Не плакала, не рыдала, а выла по-звериному, глухо, страшно, вдавливая лицо в наволочку, чтобы никто не слышал. --- Прошла неделя. Николай не появлялся. Детям Вера сказала, что папу послали на долгую вахту за реку, что он будет редко приезжать. Ленка, девочка смышлёная, в глаза матери не смотрела, только губы поджимала. А Пашка каждое утро подбегал к окну: «А папа? Папа сегодня придёт?» Вера отворачивалась, месила тесто, топила печь, ходила за водой — и каждый раз, когда скрипела калитка, сердце замирало. Зоя забегала два раза, глаза горели, язык чесался. Но Вера так посмотрела на неё в первый же день, что та сбавила обороты, только вздыхала сочувственно и сыпала детям в карманы леденцы. — Ты это, Вер, — сказала она под конец, уже в дверях. — Может, не всё потеряно? Мужики они такие… дурни. А ты баба видная, руки золотые. Опомнится ещё. — Иди, Зоя, — ответила Вера. — Иди, не трави душу. Она знала, что за её спиной уже судачат. «Бросил Колька Верку, ушёл к молодой. А она теперь одна с двумя, как перст». Сердце жгло, но Вера держалась. Не для кого-то — для себя. Чтобы не развалиться. Чтобы Ленка не видела материнских слёз. --- ...>>ОТКРЫТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

Я сходила с ума. Хожу по пустому дому-дворцу и думаю – как жить? Работала я в это время в райкоме, мне очень сочувствовали, успокаивали, как могли. Однажды иду я около вокзала, и вдруг летят три самолёта. Люди как закричат: «Немцы, немцы!» – и рассыпались в разные стороны. Я тоже в какой-то подъезд забежала. И тут зенитки стали по самолётам бить: узловая станция сильно охранялась, через неё шли поезда с солдатами и техникой. Вижу – бежит по площади женщина с девочкой на руках. Я ей кричу: «Сюда! Сюда! Прячься!» Она ничего не слышит и продолжает бежать. И тут один из самолётов сбросил бомбу прямо на площадь. Женщина упала и ребёнка собой прикрыла. Я, ничего не помня, бросилась к ней. Вижу, она мёртвая. Тут милиция подоспела, женщину забрали, хотели и девочку взять. Я прижала её к себе, думаю, ни за что не отдам, и сую им удостоверение райкомовского работника. Они говорят – иди, и чемодан той женщины отдали. Я – в райком: «Девчата, оформляйте мне ребёнка! Мать на глазах у меня убили, а об отце в документах – прочерк…» Они сначала стали отговаривать: «Лиза, как же ты работать будешь? Малышку в ясли не устроишь – они забиты». А я взяла лист бумаги и написала заявление об увольнении: «Не пропаду, – говорю, – надомницей пойду, гимнастёрки солдатам шить». Унесла я домой мою первую дочку – Катю, пяти лет, как было указано в документах, и стала она Екатериной Фёдоровной Андреевой по имени и фамилии моего мужа. Уж как я любила её, как баловала… Ну, думаю, испорчу ребёнка, надо что-то делать. Зашла я как-то на свою бывшую работу в райком, а они двух девчушек двойняшек, лет трёх-четырёх, в детдом оформляют. Я к ним: «Отдайте их мне, а то я Катю совсем избалую». Так появились у меня Маша и Настя. А тут соседка парнишку привела шести лет, Петей звать. «Его мать беженка, в поезде умерла, – объяснила она, – возьми и этого, а то что у тебя – одни девки». Взяла и его. Живу с четырьмя малютками. Тяжело стало: и еду надо приготовить, и постирать, и за детьми приглядеть, да и для шитья гимнастёрок тоже нужно время – ночами их шила. И вот, развешиваю как-то во дворе бельё, и входит мальчик лет десяти-одиннадцати, худенький такой, бледный, и говорит: – Тётенька, это ты детей в сыновья берёшь? Я молчу и смотрю на него. А он продолжает: – Возьми меня, я тебе во всём помогать буду, – и, помолчав, добавил: – И буду тебя любить. Как сказал он эти слова, слёзы у меня из глаз и полились. Обняла его: – Сыночек, а как звать тебя? – Ваня, – отвечает. – Ванюша, так у меня ещё четверо: трое девчонок да парнишка. Их-то будешь любить? А он так серьёзно отвечает: – Ну так, если сестры и брат, как не любить? Я его за руку, и в дом. Отмыла, одела, накормила и повела знакомить с малышами. – Вот, – говорю, – ваш старший брат Ваня. Слушайтесь его во всём и любите его. И началась у меня с приходом Вани другая жизнь. Он мне как награда от Бога был. Взял Ваня на себя заботу о малышах, и так у него складно всё получалось: и умоет, и накормит, и спать уложит, да и сказку почитает. А осенью, когда я хотела оформить его в пятый класс, он воспротивился, решил заниматься самостоятельно, сказал: – В школу пойду, когда подрастут младшие. Пошла я к директору школы, всё рассказала, и он согласился попробовать. И Ваня справился. Война закончилась. Я запрос о Фёдоре несколько раз посылала, ответ был один: пропал без вести. И вот однажды получаю письмо из какого-то госпиталя, расположенного под Москвой: «Здравствуй, Лиза! Пишет незнакомая тебе Дуся. Твой муж был доставлен в наш госпиталь в плохом состоянии: ему сделали две операции и отняли руку и ногу. Придя в себя, он заявил, что у него нет ни родственников, ни жены, а два сына погибли на войне. Но когда я его переодевала, то нашла у него в гимнастёрке зашитую молитву и адрес города, где он жил с женой Лизой. Так вот, – писала Дуся, – если ты ещё помнишь и ждёшь своего мужа, то приезжай, если не ждёшь, или замуж вышла, не езди и не пиши». Как же я обрадовалась, хоть и обидно мне было, что Фёдор усомнился во мне. Прочитала я письмо Ване. Он сразу сказал: – Поезжай, мама, ни о чём не беспокойся. Поехала я к мужу… Ну, как встретились? Плакали оба, а когда рассказала ему о новых детях, обрадовался. Я всю обратную дорогу о них говорила, а больше всего о Ванюше. Когда зашли в дом, вся малышня облепила его: – Папа, папа приехал! – хором кричали. Всех перецеловал Фёдор, а потом подошёл к Ване, обнял его со слезами и сказал: – Спасибо, сын, спасибо за всё. Ну, стали жить. Ваня с отличием закончил школу, пошёл работать на стройку, где когда-то начинал Фёдор, и одновременно поступил на заочное отделение в Московский строительный институт. Окончив его, женился на Кате. Двойняшки Маша и Настя вышли замуж за военных и уехали. А через пару лет женился и Пётр. И все дети своих дочек называли Лизами – в честь бабушки. Автор: Подвиги ____________________________________ Еще больше историй из жизни - в нашей группе. Подписывайтесь, чтобы не потерять 💝

У Артема не было никаких бурных подростковых романов в школе. Он пообещал маме, что окончит школу с медалью – так и сделал. Мама сияла от гордости и счастья. Она одна растила их после того, как отец вдруг устал, и ушёл. От мамы, от Артема и от его старшей сестры, Нины, видимо тоже устал. От всех сразу. Так и сказал жене, с которой прожил двадцать лет: - Устал я, Галя. И ушёл. Мать тогда не столько огорчилась, – отец давно от неё отдалился, - сколько испугалась. Справится ли сама. Но тут подоспели друзья и родственники, помогли кто чем мог. Нашли Гале новую работу, трудную и затратную по времени, но денег хватало теперь и без главного кормильца. Поддерживали, чем могли – матери уже было неудобно за то, что все так о ней заботятся. Артем, которому оставалось учиться в школе три года, сказал тогда матери: - Скоро я выучусь, будет тебе полегче. Пойду работать… - И думать не смей! С такой головой учиться нужно. Вот только у нас ни денег на взятки, ни связей… вот если бы медаль! И Тёма поднапрягся. Окончил с медалью. И поступил на юрфак в МГУ. - Из Коломны-то не наездишься. Будешь жить у тёти Риммы. – заявила мать. Римма была московской тёткой Галины. Не родной, а двоюродной, а может и троюродной – никто особо не высчитывал. Артем был уверен, что суровая вдова генерала пошлёт их куда подальше с такими затеями, но Римма Дмитриевна сказала: - Если обещаешь не превращать квартиру в хлев, милости просим. - Римма – женщина строгая. Ты ей там не груби лучше. Общежитие тебе вряд ли дадут – скажут ездить. – наставляла его мать перед дорогой. - Точно не дадут, мам. Я узнавал. Да не переживай ты так! Когда это я кому-то грубил? - Да. Бог миловал. Римма Дмитриевна выделила ему комнату. От размеров квартиры, все стены которой были уставлены книжными шкафами, Артем оробел. - Ты что изучать-то будешь в институте своём? - Юриспруденцию. – отчеканил Артем. - Да вольно. – рассмеялась Римма Дмитриевна. - Такие книжки, наверное, вон в том углу, на верхней полке. Игорь мой покойный всем подряд увлекался. И историю юриспруденции изучал. Буквально с Греции начиная, или с Египта. Артем, который открыл было рот, чтобы вежливо отказаться от каких-то устаревших книг о юриспруденции, успел вовремя прикусить себе язык. - Я посмотрю. Спасибо вам большое. - На ужин будет курица. Располагайся. Артем радовался, что университет от тёткиного дома буквально в двух шагах. Дома у неё он старался быть незаметным и аккуратным – было очевидно, что Римма Дмитриевна в его обществе не нуждается. Она или читала книги, или газеты, или – редко – смотрела фильмы по телевизору. Ещё реже выходила из дома. В магазин, или в театр. Порядок в огромной квартире наводила приходящая домработница, раз в неделю. Готовила Римма Дмитриевна сама. Артем знал, что у Риммы есть сын, но живёт он отдельно, и вниманием своим мать не балует. Хотя, судя по тому, что тётка ни в чем не нуждалась, деньгами Толя, наверное, всё же помогал. - Римма Дмитриевна, давайте я буду убираться? - Во-первых, убирать, а не убираться. – усмехнулась тётка. – А, во-вторых, учись давай. Лиза прекрасно сама справляется. Когда Артем принес тётке деньги, которые прислала мать, реакция была такой же. Римма Дмитриевна просто отмахнулась. - Ты что же думаешь, я тебя не прокормлю? - Да почему вы вообще должны меня кормить? Я и так живу тут у вас… не плачу ни за что. - Это нормально. Помогать кому-то, когда можешь помочь – нормально. Так что, не нужно ничего выдумывать. Вон, съезди на Тишинский лучше, джинсы себе купи. Артему было крайне неловко, но джинсы бы и правда не помешали. На курсе было много хорошо одетых студентов. А он был одет… так себе – ни хорошо, ни плохо. Римма Дмитриевна права, конечно. Вот только чем её отблагодарить, Артем не представлял себе. Даже квартиру убрать и то тетка не позволяла. Учился Артем по старой привычке хорошо. А еще наконец-то влюбился. Он и так долго тянул… ему нравились девчонки, а он всё вдалбливал себе, что на первом месте – учеба. Что надо стать кем-то. Не подвести мать. Но Оксана была чудо как хороша. Высокая, с натуральными светлыми волосами. Брови вразлёт красивым изгибом, голубые глаза. Капризные губы. Неподходящий, словом, объект. Совершенно. Но сердцу не прикажешь. Оксана была не из тех, кого можно запросто пригласить на свидание. Она была дочкой обеспеченных родителей, в прошлом чуть ли не партийных каких-то. Компания у Оксаны была соответствующая – шумная, мажористая. Мажоры были уже тогда, просто их так не называли. Артем ходил и вздыхал по Оксане, не понимая, как к ней подступиться. Расстраиваясь, что сердцу нельзя приказать. Ему даже вспомнилась фраза из романа «Тихий дон». «Вырвать надо такое сердце, какое тебя слухаться не будет». Вспомнилась, а что толку? Артем начал искать работу. Что характерно, мамина тётка, Римма Дмитриевна, раскусила его моментально. - Чего это ты объявления в газетах читаешь? – недобро прищурилась она. - Работу ищу. – честно признался Артем. – Нужны деньги. - Девушка появилась, значит? - Не то, чтобы появилась… понравилась. Она пока об этом даже не знает. Римма расхохоталась. - Ну, это ты зря. Всё мы знаем. Какая девушка не почувствует, когда на неё смотрят с вожделением? Он ужасно смутился. С матерью у Артема никаких таких разговоров не было. - Да я и не смотрю. Римма Дмитриевна, у неё столько там ухажеров! Уверяю вас, она даже не замечает меня. - Понятно. – тётка села в кресло. – Неподходящая, стало быть, девушка. Артем покаялся, что девушка неподходящая. - Не надо тебе работу. Учись. – строго сказала Римма. – Если хочешь что-то ей подарить, или куда-то пригласить – я дам тебе денег. Он попытался протестовать, но тётка протесты зарубила на корню. - У меня есть пока! – прикрикнула она. – И на погребение отложены. Что мне осталось? Наблюдать за твоей историей. Сама я точно уже не влюблюсь. - Зря вы так! – сказал Артем. – А нас в Коломне соседка вышла замуж в семьдесят лет. Тоже вдова. - Вот народ с ума сходит. – без всякого, впрочем, удивления сказала Римма. – Мне после Игоря неинтересно это всё. Я слишком его любила. Артему показалось, или железный голос тетки дрогнул. Да нет… показалось. Деньги тётка и правда дала. А советов никаких не дала. - Это уж сам. В любовных делах, милый друг, советы давать нельзя. Артем не стал решительнее, имея деньги на подарок. Нет, он думал, как и что сделать, имея наличность в кармане, но тут случилось чудо. Оксана подошла к нему сама и попросила помощи по учебе. - Ладно, но с тебя свидание! – выпалил Артем. Она посмотрела на него… как на таракана, не лучше, но сказала: - Хорошо. В новом ресторане на Петровке, в восемь вечера. Артем разъяснил Оксане, что делать в контрольной. Что она не поняла – просто написал за неё. Было очевидно, что девушка неглупа, просто голова не тем занята. Или, это просто ему было… очевидно. За розовыми очками. Он прикинул: денег на ресторан должно было хватить. Цветочек бы ещё купить, хотя бы один… но Артем передумал, и цветы покупать не стал. Встретился с Оксаной в только что открывшемся, но уже модном ресторане, чтобы выслушать отповедь. - Не трать время, Арсений. – сказала Оксана. – Тебе со мной ничего не светит. - Я Артем. – ответил он. Немного возмущенный, но влюбленный по-прежнему. - Прости. – серьезно сказала она. – Это было некрасиво. Но я специально, чтобы ты понял. Артем, Арсений – мне без разницы. У нас никогда с тобой ничего не будет. - Кто знает. – хмыкнул он. Терять было уже нечего. - Я знаю. – высокомерно сказала Оксана. – Спасибо тебе за помощь, но не трать время на ухаживания. Предложила бы тебе дружбу, но ты не впишешься в компанию. Он молчал. А что тут скажешь? - Ну пока? Она даже заказывать ничего не стала. Просто ушла. Артем первый раз был в ресторане. И с деньгами. Он заказал водки и салат, и впервые в жизни напился. Тётка не ругалась. Артем постарался прибыть домой потише, но получилось у него, конечно, так себе. А Римма Дмитриевна принесла ему воды и таз. - Утром поговорим. – сказала она. Понятно было, что напился не на хорошем свидании. Скорее всего, все прошло печально. Утром тётка не стала донимать его вопросами. Увидела, как Артем собирается куда-то с мрачным выражением лица, и предположила, что в институт: - Суббота сегодня. У тебя же не каждую субботу важные лекции. Точно надо? А то видок у тебя… - Простите. Не повторится больше. - Зря сходил? - Говорит, зря. - А ты что думаешь? Он пожал плечами. - Не пойду в универ сегодня. Как-то мне… нехорошо. - Ну и правильно. Артем пришел в себя и пообещал себе, что больше душевную тоску и боль алкоголем глушить не станет. Жуткая гадость! Хорошо хоть ещё тетка отнеслась с пониманием. Могла бы и вытурить. Чувства к Оксане никак не хотели уходить. Он любил её и мучился. Терзался. Старался не обращать внимания, и таращился, как дурак. Помогал по учебе, вдыхая запах её духов, когда она стояла рядом. Иногда дарил Оксане какие-то безделушки, потом переживая, что она обсуждает это со своими мажористыми друзьями, и они смеются над ним. Но не обращать на Оксану внимания, и не проявлять знаки этого самого внимания, было выше его сил. Так прошло почти два года…