Введение.

Джунгарское ханство, просуществовавшее в Центральной Азии с 1635 по 1758 гг., остается одним из самых интересных государственных образований в истории региона. С одной стороны оно предстает перед нами как типичное кочевое общество, живущее скотоводством и подчиняющееся родовым традициям, а с другой стороны, Джунгария демонстрирует совершенно нехарактерные черты: развитую бюрократию, письменное право, оседлые поселения, собственное промышленное производство и даже чеканку монеты. В этой статье мы рассмотрим, как эволюционировала власть от чулгана — традиционного съезда феодалов — к единоличному правлению хунтайджи, проанализируем уникальную административную систему, делившую население на отоки, анги и цзисаи, и разберем правовые основы общества, закрепленные в «Их Цаазе» 1640 г. Особое внимание будет уделено социальной иерархии, а также экономическому фундаменту государства — от кочевого скотоводства до оружейных мануфактур, созданных руками пленных шведских и свободных русских мастеров. Только поняв внутреннюю логику устройства Джунгарского ханства, можно осознать причины его военного могущества и ту роль, которую оно играло в сложной системе международных отношений Центральной Азии.

Джунгарское ханство – это централизованное ойрат-монгольское государство, существовавшее в 1635-1758 гг. на территориях от Кашмира и Тибета на юге до юга Сибири на севере и от Бухарского ханства на западе до Халха-Монголии на востоке[1]. Р.Ю. Почекаев[2], Л.А. Бобров[3] и др.[4] исследователи рассматривали Джунгарию как «последнюю кочевую империю».

Самоназвание и этимология Джунгарского ханства.

Сами ойраты называли свое объединение «Дербен Ойрад»[5]. Это выражение изначально, еще в дочингисову эпоху, означало этническое родство двух племён – дурбэнов и ойратов[6]: так, в «Джами ат-таварих» указывается, что ойратский царь Кутука-беки происходил из племени дурбан[7], а Дува-Сохор в разных источниках называется как родоначальником дорбенов[8], так и ойратов[9]. При Чингисхане ойраты были разделены на 4 тумена[10], и выражение «Дербен Ойрад» стало обозначать «Четыре (тумена) ойратов»[11] («Дервен» с монг. – «четыре»[12]). В дальнейшем это словосочетание со значением «Четыре Ойрата» стало наименованием сформировавшегося в конце XIV – начале XV вв.[13] союза племëн[14], на основании которого Эрдэни-Батур-хунтайджи (Хотогочин[15]) в 1635 г.[16] начал создавать централизованное ойратское государство, получившее у соседей название «Джунгария»[17] по названию его левого крыла – джунгар («зүүн гар» с монг. – «левая рука (крыло)»[18]), хотя сами ойраты так и продолжали называть себя «Дербен Ойрат». Вот что на этот счет пишет «История дурбэн-ойратов»: «Двое Чоросских хунтайджи, великий и малый, – 10 хошунов, [составляют] одно [подразделение] ойратов. В то время, когда эти 10 хошунов составили левое крыло (зÿÿн гар)…»[19].

Титулатура джунгарских правителей.

Восемь из девяти правителей Джунгарии имели титул «хунтайджи», происходящий от титула «тайджи», который носили потомки каана Хубилая, но являющийся более высоким по сравнению с ним, промежуточным между титулами «хан» и «тайджи». Если проводить аналогию с европейской аристократией, то наиболее близкими к ней являются титулы «князь» и «великий князь»[20]. Изначально этот титул носили только потомки Хубилая, владевшие территориальными доменами[21], но в 1635 г. Хотогочин, который не был чингизидом, получил титул Эрдени-Батур-хунтайджи от Далай-ламы V[22]. Титулы «хунтайджи» для Хотогочина и его сына Сенге фиксировали их положение как вторых лидеров ойратского мира после Байбагас-Батур-хана, Гуши-Номин-хана[23] и Очирту-Цецен-хана. Только третий хунтайджи Джунгарского ханства – Галдан – после того, как он в 1676 г.[24] в ходе междоусобной войны разгромил и пленил Цецен-хана и забрал часть его владений[25], смог получить в 1679 г.[26] с помощью того же Далай-ламы V титул Бошокту-хана[27]. Во время военной кампании Галдан-Бошокту-хана в Монголии его племянник Цэван-Рабдан в 1689 г. поднял восстание и стал фактическим правителем Джунгарии[28], однако после смерти Галдана-Бошокту в 1697 г.[29] Цэван-Рабдан не получил титул хана, так как правящий Тибетом дэси (регент) Сангье Гьяцо имел хорошее отношение к Галдану и предпочел отдать ханский титул тайше Калмыцкого ханства Аюке, нежели врагу Бошокту-хана[30]. Аюка-хан же, в свою очередь, пожаловал Цэван-Рабдану титул Чин-Зоригту-хунтайджи[31]. Когда умер Аюка-хан, Тибет уже находился под контролем маньчжуров, поэтому джунгары – злейшие противники Цинов – никак не могли рассчитывать на получение ханского титула от Далай-ламы, и титул «хунтайджи», превратившийся за столетие в традицию, стал передаваться по наследству[32]. Последний правитель Джунгарского ханства – Амурсана – не принадлежал к роду Чорос, поэтому не получил титула хунтайджи и был обычным нойоном[33] – лично свободным знатным представителем аристократического рода[34].

Чулган Дербен Ойрад.

В XVI-XVII вв. в «Дербен Ойрад» важнейшим органом власти был чулган – съезд (сейм) влиятельных феодалов (ханов, хунтайджей, тайджей, тайшей (родовых вождей и старейшин, не принадлежавших к потомкам Чингисхана) и нойонов) и церковных иерархов, который периодически собирался и решал актуальные вопросы, противоречия и конфликты. Чулганы являлись традиционной формой феодального самоуправления[35]. Батур-Убаши-Тюмен приводит постановление одного из таких чулганов в 1616/1617 г.: «Через монголов да не делаем цохор (несогласие между собою, то есть не привлекаем халха-монголов к решению внутренних споров и конфлкитов); да не назначаем в черную работу человека одной с собою кости (других феодалов), хотя бы он был обессилен и сделался подвластным; да не отдаем его в приданое дочерям; да не делаем цохор; да не отдаем его человеку другой кости (инородцам или простолюдинам); да не проливаем его кровь. Прочее да будет так, как было постановлено на прежних монгольских сеймах»[36]. Съездом руководил выборный чулган-дарга[37] (председатель чулгана), в задачи которого входило прежде всего согласование действий феодалов. Чулганы призывали к единству, внутреннему миру, сотрудничеству и взаимопомощи, но принудить феодалов к выполнению этих призывов в периоды междоусобной борьбы могла лишь реальная сила чулган-дарги, поэтому на эту должность выбирали самых могущественных, влиятельных и авторитетных феодалов[38].

Как минимум с 1587 г.[39] чулган-даргой был Байбагас-Батур-хан[40], с которым в начале XVII в. Хара-Хула-нойон, став вторым чулган-даргой, создал дуумвират. Между 1627[41] и 1630 гг.[42] Байбагас-хан умер, и его место в чулгане занял его брат – Гуши-Номин-хан[43]. В 1634 г. Хара-Хула также умер и его место чулган-дарги занял его сын – Хотогочин (с 1635 г. Эрдени-Батур-хунтайджи)[44]. В 1638-1639 гг. часть торгутов и Гуши-хан вместе с подвластными ему хошутами перекочевали в Кукунор, где они основали Хошутское ханство[45], поэтому должность чулган-дарги перешла от Гуши-хана к сыну Байбагас-Батур-хана – Очирту-тайджи[46] (с 1666 г. – Очирту-Цецен-хан[47]). После смерти Эрдени-Батура в 1653 г.[48] чулган-даргой стал его любимый сын Сенге-Цецен-хунтайджи, а после убийства Сенге в 1671 г.[49] – его младший брат Галдан-хунтайджи, который в 1676 г.[50] разгромил Очирту-Цецен-хана[51] и стал единственным чулган-даргой. Однако к этому моменту чулган уже во многом утратил свое значение, так как Хара-Хула и его преемники Эрдени-Батур, Сенге и Галдан-Бошокту, пользуясь своей должностью чулган-дарги, медленно, но неуклонно укрепляли свою власть силой оружия и средствами дипломатии, принуждая к подчинению ойратских феодалов, и таким образом превращаясь в единовластных правителей, в фактических ханов Джунгарии[52].

Законодательство ойратов.

В 1640 г. во владениях хошутского Очирту-тайджи[53] собрался чулган ойратских и халха-монгольских ханов, нойонов, хунтайджей, тайшей, тайджей и лам из Халхи, Джунгарии, Кукунора и Северного Прикаспия, и на нем был принят единый свод законов, направленный на регуляцию общественной жизни ойратов и монголов и известный как «Их Цааз» («Великое Уложение»)[54]. Подлинный текст «Уложения» не сохранился, так как после завоевания Халхи и Джунгарии империей Цин все оригиналы были уничтожены по приказу маньчжурских правителей, и лишь у волжских калмыков сохранились более поздние списки «Их Цааза». «Уложение» основывалось на «Великой Ясе» Чингисхана[55], «Восемнадцати степных законах»[56], принятых на чулганах конца XVI – начала XVII вв.[57], и нормах обычного права монголов и ойратов, переосмысленных и дополненных согласно новой исторической ситуации. Основная часть законов «Великого уложения» была направлена на кодификацию норм обычного права в интересах феодальной верхушки, юридическое закрепление сложившихся у монголов и ойратов феодальных общественно-экономических отношений[58] и укрепление позиций ламаистского буддизма через узаконивание его в качестве государственной религии[59].

Статьи рассматриваемого свода законов также регулируют вопросы монголо-ойратских отношений; описывают проступки и заслуги во время военных походов и сражений и наказания и награды за них; защищают честь и достоинство феодалов, чиновников и духовенства; перечисляют наказания за невыполнение повинностей и прочие преступления (воровство, убийство, нанесение ущерба, драки, нарушение нравственных норм и т.д.); регулируют семейные отношения и т.д. Характерно, что большинство наказаний определяется штрафами в скоте, а денежные штрафы совершенно не упоминаются; встречаются также наказания морально-психологического плана (надевание женского безрукавного камзола за трусость в бою или «щелчок по срамному месту»), но жестоких наказаний мало: редко применялось битье кнутом, один раз упоминается отрезание ушей (если одна жена убьет другую при двоеженстве), а смертная казнь назначается лишь при оставлении своего феодала во время боя и неизвещении о нападении неприятеля[60].

Два указа Галдана-хунтайджи, увидевшие свет в течение 1678 г., обычно считаются дополнением к «Их Цаазу» 1640 г. Первый указ имел цель навести порядок в ханстве и укрепить власть и крепостнические отношения, запретив бесконтрольное перемещение населения между хошунами, отоками и аймаками[61] (административные единицы в Джунгарском ханстве), установив обязанность местных властей бороться с голодом и воровством, аннулировав долги, взятые до смерти Эрдени-Батура-хунтайджи в 1654 г. и урегулировав процедуры судебных разбирательств[62]. Расширение территории Джунгарии за счет включения в ее состав земель, населенных мусульманами, определило появление второго указа, половина статей которого оговаривали взаимоотношения ойратов с мусульманами. Так, Галдан четко указывал, что независимо от того, является тяжущийся монголом или мусульманином, судебные дела необходимо решать через главный Зарго (суд). Этот указ также посвящен уточнению хода судебных процессов и предусматривает наказания судей за превышение должностных полномочий и вынесение неправильных решений. Кроме того, закон запрещает подкуп и предусматривает проведение расследований при рассмотрении конфликтных дел[63]. Можно заметить, что жестокость наказаний в указах Галдана выросла по сравнению с «Великим Уложением» 1640 г. – появились отрубания рук и заковывание в железо[64]: «В случае совершения кражи кем-либо он [староста] должен сообщить об этом, а если не сообщит, то отрубить ему руку, а других его [людей] заковать в железо»[65].

Управленческая система Джунгарского ханства.

Ко времени царствования Галдана-Бошокту-хана (1671[66]-1689[67] гг.) хунтайджи Джунгарского ханства стали всевластными правителями, а административный аппарат ханства тесно переплелся с традициями племенного устройства, что позволило создать упорядоченную систему управления огромными территориями. К периоду правления Цэван-Рабдана-хунтайджи (1689[68]-1727[69] гг.) административная система ханства состояла из ряда самых разнообразных чиновников[70], самыми высокими по рангу из которых считались «облеченные властью четыре тушимела»[71] – приближенных сановника хунтайджи, занимавшихся в основном общеполитическими вопросами и выполнявшими роль министров и советников. Следующими по старшинству были шестеро «заргучи» – это помощники тушимелов, контролировавшие соблюдение законов и выполнявшие судебные функции в главном Зарго (суде)[72]. Также у хунтайджи имелось двое чиновников ранга «дэмчи», которые помогали ему ведать домашним хозяйством, следили за тайджами, собирали налоги с кочевий, отправляли войска в походы и занимались дипломатическими переговорами. У дэмчи были подчиненные «шуленги» и «арбан-ахи», помогавшие им со сбором налогов[73]. Четверо «албачи-зайсангов» ведали сбором недоимок и имели сто помощников – «албачи», которые непосредственно отправлялись в различные места для сбора недоимок[74]. В отоках и аймаках были свои «тушимелы»[75] и свои «дэмчи» – старшие в XVII в. над сорока юртами, а в XVIII в. – над 100-200 семьями[76], выбираемые зайсангами[77], – которые должны были заботиться о нищих и контролировать, чтобы никто не убежал из отока или аймака[78].

К более многочисленным чиновникам относятся: «захчины», которые в первую очередь занимались охраной границ государства, патрулированием и разведкой, а также при необходимости занимались расследованием преступлений; «кетченеры», в обязанности которых входили подсчет количества подчиненных хунтайджи, решение вопросов, связанных со ставкой хана (например, установка юрт) и контроль зависимых территорий (при этом на захваченных землях сохранялись прежние административные системы и судопроизводство, что обеспечивало лояльность местного населения); «алтачины», которые вели дела по производству предметов религиозного культа и добыче золота; «ураты», заведующие кузнецами, оружейниками и литейщиками; «бучинэры» и их помощники «бучины», контролировавшие военный лагерь и производство ружей и пушек[79].

Также Джунгарский хунтайджи управлял своим государством с помощью главного Зарго[80] – совещательного органа и главного суда Джунгарского ханства, который напрямую подчинялся хану и также частично выполнял функции органа исполнительной власти (правительства)[81]. В Зарго составлялись указы и дипломатические послания, а также велись судебные дела по прошениям и конфликтам. Приговоры по особо важным делам или в случаях разногласий между судьями передавались на утверждение хунтайджи[82]. Источниками права, на основании которых осуществлялось правосудие, являлись «Их Цааз», дополнительные указы Галдана и нормы обычного права. Кроме того, в Зарго каждую весну и осень определялись места кочевий нойонов с принадлежащими им улусами[83]. Все решения Зарго приобретали законную силу лишь после их утверждения хунтайджи[84]. Зарго всегда находился в ставке хунтайджи в специальной кибитке, где обязательно хранился «Их Цааз», написанный на белой ткани. В состав Зарго входили восемь «саитов» (вельмож) – шесть самых верных и влиятельных зайсанга (должность наследственных управляющих отоков и аймаков), которые получали должности «заргучи» (судья), и двое буддистских духовных лица. Также при Зарго имелись «бичачи» (писцы), «яргучи» (приставы)[85], «тусулукчи» (помощники), элчи (гонцы)[86] и др. служители. Яргучи выступали в качестве прокуроров: собирали в Зарго судей, представляли просителей и вели стенограмму[87]. Один из членов Зарго также был главным казначеем хунтайджи[88]. Аналогичное учреждение с подобными функциями и таким же названием существовало для осуществления правосудия между его подданными в каждом улусе ханства[89].

Административное устройство Джунгарского ханства.

Административным центром Джунгарского ханства была Урга – ставка хунтайджи. Она не имела постоянного места в пространстве и кочевала в течение года по определенной территории[90]. До конца XVII в. Урга перемещалась в рамках Южного Тарбагатая и Джунгарского Алатау, а в начале XVIII в. Цэван-Рабдан с целью установления более эффективного военно-политического контроля над завоеванными землями и транзитными путями из Поволжья в Среднюю Азию и Китай перенес ее в бассейн среднего и верхнего течения р. Или и ее притоков[91]. Главной зимней ставкой стала плодородная местность в верховьях р. Или, недалеко от Талкинского перевала, где позднее был основан г. Кульджа (Инин). Все остальные зимние, осенние, весенние и летние ставки размещались в бассейне среднего течения р. Или и ее притоков и частично в окрестностях оз. Иссык-Куль[92].

Район размещения главной зимней ставки Урги (Кульджа) и остальных ставок (долина р. Или и ее притоков и окрестности оз. Иссык-Куль)
Преемник Цэван-Рабдана – Галдан-Цэрэн – в годы своего правления прилагал немало усилий для развития на территории Урги различных промыслов, для чего он успешно использовал знания и опыт пленных русских и шведских мастеров. С их помощью ему удалось наладить суконное, сталеплавильное и пушечное производство. Также с помощью покоренных бухарцев (тюрко-мусульманского населения Туркестана) он инициировал создание фруктовых садов и птицеводческого хозяйства, огороженных кирпичными стенами. Как свидетельствует русский посол Л.Н. Угримов: «В которых садах видно было довольно всяких дерев, и величиной оной сад, например, кругом будет версты три, которой огражден стеною из незженого кирпича вышиною выше сажени»[93]. Другой увиденный им сад был огражден кирпичной стеной в окружности «верст на 5 или больше... где и прочего кирпишного строения имеется довольно, и птичные покои... А потом показывали оные сады, в которых довольно изобретено разных фруктов и овощей»[94]. Также и по сообщению И.П. Фалька в Урге был «огромный и прекрасный сад с плодоносными деревьями и другими растениями»[95]. Наряду с развитием хозяйства джунгарские хунтайджи целенаправленно возводили в ставках буддийские храмы, стремясь усилить этноинтегрирующую роль тибетского буддизма среди ойратских племен[96].

Уделы монгольских феодалов еще со времен Монгольской империи состояли из улуса – определенного количества кочевых семейств – и нутуга –достаточного для их содержания пространства пастбищных и охотничьих угодий. Внимание феодала при управлении уделом, конечно же, всегда было сосредоточено на людях, так как можно было откочевать и на новый нутуг, а вот замену умершим подданым найти было намного сложнее, поэтому словом «улус» стали обозначать и сам удел[97]. Административные единицы Джунгарского ханства также охватывали не какие-либо территории, а именно определенные кочующие группы населения. В XVII в. «Дербен Ойрад» в административном отношении делился на улусы[98] (здесь «улус» используется как название административной единицы, а не просто в значении «удел») племен хошутов, джунгаров (элётов), дэрбэтов и хойтов[99], которыми правили разнообразные нойоны[100], тайши[101], тайджи[102], хунтайджи и ханы, и которые включали в себя отоки[103] и аймаки[104].

Оток – это социальная и хозяйственная единица, группа кочевых аилов, обитающих на одной территории, в одном нутуге. Эта территория могла быть изменена под влиянием кочевания, военных действий и других обстоятельств, но отношения в отоке на новых кочевьях сохранялись неизменными[105]. Аил – это группа семей[106], кочевой двор, состоявший из 1-3 юрт и кибиток[107].

Аймак – это группа хотонов (родственных аилов), собрание близкородственных семей на общем нутуге, которое также могло составляться из лиц, принадлежавших к разным родам, ведущим свое происхождение от одного общего предка[108]. В аймаке могло быть от 5 до 1000 кибиток[109]. Хотоны – это аилы, которые составлялись из близких родичей, во главе со старейшим данной группы (аха)[110], большесемейная община с совместным хозяйством, кочеванием и пользованием пастбищными угодьями, состоявшая из 5-50 семейств[111]. Термины «оток» и «аймак» часто могли быть легко спутаны, поэтому в некоторых случаях их начинали употреблять один вместо другого[112].

Также отоки и аймаки могли объединяться в хошуны – административные единицы, которые могли выставить необходимое количество воинов-всадников для составления особого воинского подразделения – «хошуна»[113]. Хошунами управляли нойоны. Феодалы-владельцы улусов и хошунов при утверждении хунтайджи[114] назначали в отоки[115] и аймаки[116] управляющих – зайсангов. Эта должность была наследственной, но феодал мог по своей воле отобрать ее и передать другому человеку[117].

В XVIII в., при Цэван-Рабдане[118] или Галдан-Цэрэне[119], административная система ханства изменилась – с тех пор оно делилось на отоки, анги и цзисаи. Оток представлял собой личный удел хунтайджи[120], его феодальное владение[121]. Нутуг, территория кочевания, части отоков охватывала долину р. Или и ее притоков, где также жил и кочевал сам хунтайджи. Отоки, управляемые 1-4 зайсангами, платили налоги и несли повинности в пользу дома хунтайджи[122]. Джунгарский оток – это «тысяча», административная единица, которая должна выставить тысячу воинов, управляемая по десятеричной системе (тысячники – зайсанги, сотники – дэмчи, полусотники – шуленги и десятники – арбан-ахи). Отоки объединяли 3-6 тыс. семей. Часть отоков также формировалась по хозяйственному принципу, поэтому не имела общего нутуга и именовалась по названию чиновников, занимающихся тем или иным хозяйством: оток Улутэ (уратов) состоял из ремесленников, занимающихся производством оружия, железоплавильными, железоделательными и кузнечными работами, оток Кутуцинар (кетченеров) был связан с исполнением работ по установке юрт, оток Джахацинь (захчинов) охранял границы, выполнял все службы на заставах, нес патрульную службу и проводил расследования, оток Баоцинь (бучинэров) ведал делами по управлению военным лагерем, ружьями, пушками и т.п.[123], оток Алтачин (алтачинов) занимался производством предметов религиозного культа и добычей золота. Изначально у джунгаров было 12 отоков, но впоследствии их количество увеличилось до 24[124], что отражает успехи их правителей из рода Чорос в деле объединения раздробленных ойратских владений под своей властью[125].

Анги были уделами, которые джунгарский хунтайджи пожаловал в пользу тайджей – своих родственников или феодалов из трех остальных ойратских племен (хошутов, дэрбэтов и хойтов)[126], и которые кочевали по всей территории Джунгарского ханства вне долины р. Или. Анги не находились в прямом подчинении хунтайджи и обладали определенной самостоятельностью в финансовом отношении, но в политическом, военном и административном отношениях должны были поддерживать хунтайджи и подчиняться его приказам, например, отправлять свои войска в его походы[127] и направлять своих людей на крупные работы по трудовой повинности. Однако анги были в первую очередь предназначены для содержания тайджей, поэтому чаще всего они не платили налогов и не несли повинностей в пользу хунтайджи[128]. Большая часть нутугов 21 анги размещалась в районе Чугучака (Тачэна)[129].

Цзисаи – это небольшие уделы, отданные духовенству для содержания себя[130]. Они возникли, когда Галдан-Цэрэн приказал перевести 5 отоков на обеспечение лам[131]. Цзисаи удовлетворяли бытовые потребности монастырских школ, монастырей, лам, духовенства, вели все их дела и управлялись 1-4 зайсангами, которые могли быть как светскими, так и духовными лицами. Ко времени правления Галдан-Цэрэна система цзисаи постепенно совершенствовалась[132], а их количество увеличилось до 9. В то время они состояли из 10,6 тыс. семей, которые назывались шабинарами (от слова «шаби» – ученик, послушник[133]), и содержали 6 тыс. лам[134]. Кочевали цзисаи на нутугах к западу от Кобуксара и Чугучака[135] и на юго-востоке от Чугучака, близ песчаной степи Нам[136]. Число семей в цзисае могло быть от 300 до 4 тыс., они не платили налогов хунтайджи, имели свой суд лам и часть своих доходов отправляли в Тибет далай-ламе и почитаемым монастырям[137].

Отоки, анги и цзисаи были разделены на роды (аймаки), каждым из которых управлял зайсанг. В середине XVIII в. в Джунгарском ханстве значилось 24 отока хунтайджи общей численностью 98,3 тыс. кибиток, 9 цзисаи лам общей численностью 10,6 тыс. кибиток и 21 анги тайджей общей численностью 91,1 тыс. кибиток. Всего в отоках, анги и цзисаях имелось более 200 тыс. кибиток – свыше 600 тыс. человек[138].

Социальная структура ойратского общества.

Общество Джунгарского ханства характеризовалось социальным неравенством. Руководителями общества были феодалы – ханы, хунтайджи, тайджи, тайши и нойоны, которые были государями улусов, отоков, аймаков, хошунов и анги и владельцами нутугов. Но, хотя они и были полными собственниками земель-нутугов, они не были полными собственниками простых кочевников, из которых состояли улусы, отоки, аймаки, хошуны и анги: нормы права предоставляли возможности покупать, продавать и дарить их, но запрещали их убивать[139]. Власть феодалов передавалась по наследству, хунтайджи не имел права претендовать на уделы других феодалов, а его верховенство обеспечивалось лишь огромными размерами его личных владений – в середине XVIII в. отоки насчитывали примерно половину населения государства[140].

Отдельную группу населения, независимого от светских феодалов, составляло буддийское духовенство, низшую иерархию которого составляли простые и бродячие монахи. Еще с конца XVI в.[141] некоторые монгольские феодалы начали освобождать буддийских монахов от налогов и других повинностей (однако, если монах совершал проступки и нарушал данные им обеты, то он опять попадал в зависимость к своему старому владельцу)[142]. Первое время уход в монахи означал избавление от феодального гнета, но вскоре буддийская церковь и сама стала крупным феодалом[143].

Так, ойратские феодалы, желая выразить свое расположение к буддистским монастырям и иерархам, делали им щедрые подношения в виде привилегий и даров из людей и скота. В результате буддистская церковь становилась владельцем многотысячных стад скота и труда тысяч приписанных к цзисаям шабинаров и постепенно становилась феодалом[144]. Ойратские феодалы охотно признавали иерархов и лам своими вассалами или равными себе[145], а права и привилегии высших иерархов ламаистской церкви также приравнивались к правам светских феодалов и наконец получили юридическое оформление в «Великом Уложении» 1640 г.[146], да и сам круг высших лам формировался преимущественно из младших сыновей светских феодалов и зайсангов, имевших мало шансов занять место светских правителей[147]. Эта традиция берет свое начало в 1616 г., когда все феодалы дербен-ойратов во главе с Байбагас-Батур-ханом дали обет посвятить в банди (послушников, низшую монашескую степень в ламаизме[148]) по одному своему сыну[149]. Приобретя экономическую мощь, высшие ламы также стали заниматься не только духовными делами, но и активно участвовать в обсуждении политических вопросов[150]. Однако основная масса рядовых лам – выходцев из простонародья – по своему имущественному и правовому положению не принадлежала к классу феодалов, хотя и пользовалась некоторыми привилегиями по сравнению с простыми кочевниками[151].

Буддистское духовенство объединялось в строго организованные монашеские общины[152] с центрами в монастырях, которые имели определенные привилегии в пользовании землями и ресурсами. Так, согласно указу Галдан-Цэрэна каждая Чжа-цан (монастырская школа) должна иметь 500 лам, каждый лама – обладать 2 монгольскими юртами, 3 прислужниками, 2 навьюченными верблюдами, 6 лошадьми, 1 племенным жеребцом, 100 овцами, а также шелковыми материями, одеждой, утварью и продуктами[153]. Монастыри, построенные из камня или кирпичей, становились очагами оседлости: около них располагались ставки хунтайджи и других феодалов со всеми чиновниками, сюда приезжали купцы, устраивавшие здесь склады товаров и занимавшиеся торговлей, а в окрестностях монастыря по повелению хунтайджи занимались земледелием[154].

Иерархию буддистской церкви в Джунгарском ханстве возглавлял верховный лама, который входил в состав ближайшего окружения хунтайджи и постоянно кочевал вместе с его Ургой на крупном «иноходце, покрытым красным сукном». Наряду с религиозными практиками ламы занимались в Урге переводами на ойратское «ясное письмо» различных фрагментов общемонгольской и тибетской канонической литературы и трудов по небуддийской тематике, написанием медицинских, астрологических и исторических сочинений, составлением словарей, актовых, законодательных и фольклорных текстов, географических карт и т.д.[155].

Наконец, основу ойратского народа составляли араты – простые, рядовые кочевники-скотоводы, которые делились на албату, шабинаров и дарханов. Во владении аратов находился скот, и они могли с помощью него вести мелкое индивидуальное пастушеское хозяйство, но феодалы под разными предлогами могли забирать себе этот скот[156]. Араты, которые составляли основную массу населения ханства, также могли, по обычаю, оказывать влияние на своих господ и временами принимать действенное участие в решении важных вопросов[157].

Албату (от «алба» – повинность[158]) – это крепостные, прикрепленные к отокам, аймакам и анги и личная зависимость которых от светских феодалов основывалась на том, что они руководили кочеванием, владели кочевьями-нутугами, а также контролировали все действия своих подданных, имеющие отношение к имуществу: раздел собственности между детьми, торговлю, кредиты, браки, поступление в монахи и т.д. Албату принадлежали феодалу и им было запрещено от него уходить. Сеньор также мог по своей воле освободить, наказать, продать, передать, подарить, выдать замуж своего албату, но не мог безнаказанно лишить его жизни и должен был выплачивать за него штрафы, если албату не в состоянии расплатиться сам. Повинности албату за право пользования нутугом феодала заключались в выпасе господского скота, натуральных податях скотом и продуктами скотоводства, военной службе, сборе топлива, сезонных работах, участии в коллективной охоте, в подводах и участии в суде в качестве свидетеля и присяжного[159].

Албату делились на сайн кюмюн (лучшие люди), дунд кюмюн (средние люди) и хара кюмюн (черные люди). К сайн кюмюн относились богатые, зажиточные семьи аратов, из среды которых выходили чиновники и дарханы. К дунд кюмюн относились семьи небогатые, хотя и обладавшие известным достатком, так как на войну они шли хорошо вооруженными, в латах и шлемах. К хара кюмюн относились бедняки, которые владели ничтожно малым количеством скота либо не имели его вовсе и на войну отправлялись вооруженными лишь саблей и луком со стрелами[160].

Шабинары – это зависимые от церковных феодалов крепостные араты, приписанные к цзисаям, несущие определенные повинности в пользу высших лам, но обычно[161] освобожденные от повинностей в пользу феодалов и государства (податей, отработок и военной службы). В судебном отношении шабинары также были подведомственны не светским, а лишь церковным институтам. Албату охотно шли в шабинары, так как эксплуатация церковными феодалами была более мягкой, чем эксплуатация феодалами светскими[162].

Дарханы – это араты, свободные от всех податей и повинностей за заслуги перед феодалом (например, особое отличие в военном походе или спасение в бою[163]) и имевшие определенные привилегии, например, беспрепятственно приходить к правителю и избегать наказаний за первые 9 преступлений. Принадлежность к сословию дарханов передавалась по наследству в течение 7-9 поколений[164]. Дарханов в Джунгарском ханстве было относительно мало, поэтому они не оказывали какого-либо особо заметного влияния на жизнь ойратского общества.

В Джунгарии также существовал ограниченный институт рабства: чаще всего рабы состояли из военнопленных, которых охотно отпускали за выкупы или обменивали на других пленников; если же их никто не выкупал, то они продавались русским купцам и чиновникам, вывозились на невольничьи рынки Средней Азии[165]: Хиву, Бухару, Балху и др., – или переходили на положение патриархальных рабов – домашних слуг, которых могли иметь даже буддийские монахи и зажиточные араты. Эти слуги употреблялись на различных работах в хозяйстве и по дому, могли иметь семью, скот и имущество, но положение их целиком зависело от воли господина, который в любой момент мог отобрать скот и имущество, а самого слугу и его семью продать вместе или поодиночке[166]. Патриархальные рабы имели бесправное положение, за их убийство полагалось минимальное наказание, они не принимались в свидетели, а за их спасение полагалась такая же награда, как за спасение лат или панциря[167]. После вассализации Яркендского ханства в 1680 г. ойраты использовали уйгуров из Восточного Туркестана в сельском хозяйстве и в качестве классических рабов, но в целом рабский труд в производственной жизни ойратского общества не имел большого значения[168]. Также члены ойратского общества могли попасть в рабство для отработки их долгов или штрафов, которые они не были в состоянии выплатить[169], однако случаи обращения в рабство коренных ойратов по этой причине крайне редки; да и если ойрат или представитель любого другого монгольского народа по какой-либо причине все же оказывался рабом в Джунгарском ханстве, то в большинстве случаев по прошествии некоторого времени он или его дети переставали быть рабами и становились простыми кочевниками[170].

Налоговая система Джунгарского ханства.

Налоговая система Джунгарского ханства основывалась на повинностях, которые должны были нести араты в пользу хунтайджи, других феодалов или духовенства[171]. Повинности эти выражались, например, в передаче продуктов скотоводства и мелкого скота на убой[172] или в предоставлении на определенный срок дойных животных, главным образом – кобылиц[173]. Также регулярно следовало отдавать лошадей и крупный скот[174] – каждую 5-ю или 10-ю голову с каждого вида скота (выбор пропорции зависел от воли владельца)[175]. Так, в 1740‑е гг. в качестве налога отдавалась десятая часть скота[176]. Взималась в пользу хунтайджи и торговая пошлина в размере десятой части от стоимости приобретенных товаров[177]. Развитие производства влекло появление и новых отработочных повинностей: так, при Цэван-Рабдане каждый год по 300 женщин отправлялись в ханскую ставку, чтобы шить поддоспешные одеяния («к латам каюки и платье»)[178]. Самой важной была подводная повинность – все без исключения ойраты обязаны были давать подводы и продовольствие посланцам, несущим вести «по трем важным делам»: нападении неприятеля, болезни важного лица и ссоре двух феодалов. Ни князья, ни дарханы, ни буддийские монахи не были освобождены от этой повинности[179].

Однако, хотя налогообложение и было регламентировано обычным правом, на практике эти нормы часто нарушались, и феодалы взимали поборы по мере необходимости. Так, они могли распределяться неравномерно на все подвластные аймаки – по своему усмотрению феодал мог взять с одних аймаков больше податей, а с других – меньше[180]. Помимо периодических податей и повинностей, араты и албату должны были предоставлять своему феодалу скот в самых разных случаях: при предоставлении им даров своему сюзерену, при приеме гостей, при созыве съездов-чулганов, при перекочевках, при получении им штрафов, при крупных праздниках, богослужениях и в случае свадеб, поминок и похорон[181].

Налоги и повинности в Джунгарском ханстве распространялись не только на ойратов, но и на население покоренных народов, которые должны были платить дань продуктами земледелия, охоты, ремесла и промышленности[182]. Джунгарские правители организовали определенную данническую систему, и к первой половине XVIII в. зависимость от них признавали правители Восточного Туркестана, города-государства, такие как Ташкент, Эркень, Турфан, Кашкар, Аксу, Куча и др.[183], и казахские ханы и султаны Старшего и Среднего жузов[184]. Например, города Восточного Туркестана должны были платить ойратам дань зерном, хлопком, сафлором, золотом (700 лан в год) и тканями, а северные тюркские племена – зерном, железными изделиями, скотом, мясом и шкурами[185]. Однако все больший рост налогов со временем приводил к обеднению и сокращению городского населения, так что некоторые города, например Куча, платили лишь небольшую дань медью[186]. Время от времени вводились и чрезвычайные налоги. Например, в 1744 г. казахи Старшего жуза платили хунтайджи Галдан-Цэрэну порохом, свинцом и броней, на что один из казахских предводителей обратился к хунтайджи, говоря, что «такого налога ни у дедов, ни у отцов не бывало»[187].

Подчиненные джунгарами города (Ташкент, Кашгар, Аксу, Куча, Эркень)
Выплачиваемые подати и исполняемые повинности шли не только на пользу феодалов, но и частью на общественные нужды всего Джунгарского ханства, так как обнищание и уменьшение количества простых кочевников неминуемо бы подорвало экономическую, политическую и военную мощь, чего феодалы не могли не понимать[188].

Оседлая культура в Джунгарском ханстве.

Правители Джунгарии также понимали и то, что государство, претендующее на существование в Центральной Азии в условиях вражды с Цинским Китаем и ограниченности торговли с ним, не может зависеть от своих оседлых соседей, поэтому все их усилия были направлены на развитие собственных оседлых поселений, земледелия и производства. Огромные усилия хунтайджи по проведению реформ в «Дербен Ойрад» были по достоинству оценены русскими историками – так, Н.Я. Бичурин писал: «Батур-хунтайджи был тоже для элютов, что Петр I для России, но не имел ни образования, ни примеров, ни руководителей»[189]. Именно Эрдэни-Батур-хунтайджи начал реализовывать реформы по созданию общества с гибридной экономикой, где традиционное для ойратов кочевое скотоводство совмещалось с элементами оседлой культуры: хунтайджи активно поощрял земледелие, строил укрепленные «городки» и с помощью иностранных мастеров развивал черную и цветную металлургию и суконное производство, – что продолжали и его преемники[190]. За помощью в развитии оседлого животноводства и ремесла первый джунгарский хунтайджи обращался и к Русскому царю: в 1638-1651 гг. он запрашивал у русских свиней для плоду (разведения), боровов некладеных (хряков), невеликих дворовых и постельных собак и песиков, кур и петухов индейских больших и малых, плотников, кузнецов, каменщиков, бронников, оружейников, колокол, сбруи, панцири, шлема, пищали, свинец (пули к пищали), медь, жемчуг и золото[191].

Однако значительную земледельческую базу Джунгария приобрела после вассализации Яркендского ханства в 1680 г.[192] при Галдане-Бошокту-хане. Ойраты выращивали там пшеницу, ячмень, просо, рис, тыквы, арбузы, виноград, яблоки, абрикосы и другие культуры[193]. С Восточным Туркестаном, а также с Саяно-Алтаем связано приобретение Джунгарским ханством и значительной производственно-ремесленной базы: киргизы славились своим ювелирным ремеслом, а также поставляли на рынок обработанную пушнину, мускус, вооружение и железные изделия[194], алтайцы часто платили дань хунтайджи изделиями кузнечного дела[195], а шорские мастера славились производством топоров, корнекопалок, котлов, сельскохозяйственного инвентаря, сабель, рогатин, копий, наконечников стрел, доспехов и шлемов[196]. Ремеслом занимались и сами ойраты, например, добывали золото в рудниках[197], а затем производили из них предметы религиозного культа в отоке Алтачин, что существенно пополняло казну хунтайджи[198]. Галдан-Цэрэн во второй четверти XVIII в. пытался поставить на регулярную основу и добычу соли, видя в ней перспективный источник доходов, но когда в горах, где его работники занимались соледобычей, случилось несколько обвалов, и погибли люди, он запретил добычу соли[199].

Для организации различных производственных предприятий ойраты, не имеющие достаточного опыта в промышленной сфере, также активно привлекали иностранцев, например, тобольского бронника Т. Зеленовского[200] и шведского сержанта И.Г. Рената, который наладил в Джунгарии производство артиллерии и был назначен ее начальником[201]. Для обучения пушечному мастерству ему были даны 20 оружейников и 200 рабочих, а еще несколько тысяч человек – назначено на подсобные работы. В результате, в 1726 г. в районе оз. Иссык-Куль был построен первый джунгарский завод по производству пушек. Заложенные шведом основы артиллерийского производства давали свои плоды на протяжении еще полутора десятков лет. По сведениям самих джунгар, тяжелые орудия и мортиры в их наличии в начале 1840-х гг. исчислялись десятками, а легкие орудия, перевозимые на верблюдах – тысячами[202].

Благодаря содействию русских и среднеазиатских мастеров, в Джунгарском ханстве также было налажено собственное производство фитильных ружей и ружейной амуниции. У ойратов имелись селитровые, железные, медные[203] и свинцовые рудники и копи, медные мастерские и железоделательные производства[204], а в крупных производственных и оружейных центрах трудились тысячи местных и иностранных мастеров и рядовых кочевников. В результате огнестрельное оружие получило широчайшее распространение даже среди рядовых джунгарских воинов, что было уникальным случаем для Центральной Азии того времени[205]. Однако после начала междоусобиц в Джунгарском ханстве оружейное производство начало приходить в упадок, что ослабило обороноспособность страны, и в результате она была уничтожена империей Цин[206].

Таким образом, в результате экономических реформ джунгарских хунтайджи в основе экономики страны стали лежали не только контроль над торговыми путями, набеги на соседей, сбор дани и скотоводство, но также и земледелие, оседлое скотоводство, ремесленное и промышленное производства. Неудивительно поэтому, что после покорения Джунгарии маньчжуры сумели очень быстро заселить ее китайцами-земледельцами, а также привлечь к земледелию и самих оставшихся в живых ойратов[207].

Монеты Джунгарского ханства.

После аннексии в 1696 г. Джунгарским ханством своего вассала –Яркендского ханства – четвертый хунтайджи Цэван-Рабдан приказал покоренным яркендцам выпустить в обращение медные пулы со своим именем – Цэван. Прототипом для этих монет стали пулы Яркендского ханства, которые в обиходе носили название «лошадиного копыта»[208]. Сын Цэван-Рабдана – Галдан-Цэрэн, – в свою очередь, также выпускал медные пулы и латунные монеты со своим именем и принимал старые монеты в отношении 2:1 к новым. После Галдан-Цэрэна никто новых денег не выпускал[209]. В 2005-2023 гг. также было опубликовано 5 серебряных (или биллоновых) монет: 4 с именем Цэван-Рабдана и 1 с именем Галдан-Цэрэна, однако их подлинность, как и поддельность, еще не подтверждены. Такие монеты могли относиться к пробной партии или быть исключительными экземплярами, не предназначенными для использования в качестве валюты, а выпущенными для церемониальных или благотворительных целей[210].

Торговля Джунгарского ханства.

Натуральное кочевое скотоводческое хозяйство монгольских народов не создавало у них предпосылок для внутренней торговли, но делало их крайне зависимыми от внешней торговли с оседлыми государствами, у которых они приобретали земледельческие и ремесленные товары, необходимые для ведения хозяйства[211]. После упадка в XV-XVI вв., связанным с падением Монгольской империи, в начале XVII в. торговля ойратов с соседними народами начинает возобновляться[212] – так, уже в 1607 г. с Российским государством был заключен договор о льготной, беспошлинной торговле для ойратов в сибирских городах[213], позднее, в 1670 г. пошлина была увеличена до 10% для ввозимых и 5% для вывозимых товаров. Ойратские тайши, тайджи, хунтайджи и ханы и в дальнейшем очень часто посылали к русским посольства в Тобольск, Тару, Томск, Тюмень и Кузнецк к местным воеводам и губернаторам и даже в Москву к царю[214] для обеспечения торговли, не только путем дипломатических договоров, но и через купцов, которые всегда сопровождали ойратских послов. Также посольства имели цель получения подарков, которые им обычно давали русские при отпуске их домой: «Если калмыцкий посол привозил в подарок хотя бы только одну заморенную лошадь, несколько плохих корсачьих шкур, куски бухарских бумажных материй и китайские камки, то его тайша всякий раз при этом получал в ответ с лихвою, так как русские подарки обычно стоили гораздо больше»[215]. По словам Ш.Б. Чимитдоржиева частый обмен посольствами и подарками представлял собой «своеобразную архаическую форму торговли» между ойратами и российскими властями[216].

Торговля ойратов носила преимущественно меновой характер, продукты животноводства (лошади, рогатый скот, овцы, верблюды, шерсть, войлок, кожа и т.д.) составляли базис торговли[217], и ей занимались представители всех слоев общества – например, когда в ставку прибывало русское посольство, ойраты съезжались с округи и стремились получить у него товары (оружие, ткани, украшения, посуду, пшеничную муку, бумагу, металлические изделия, зеркала и т.д.) в обмен на своих «лошадей, баранов и овчинки»[218], а когда С. Соболев побывал в Джунгарии в 1745 г. под видом купца, первый же ойратский нойон, встретивший его в качестве командующего караула на территории ханства, предложил ему «товарами с ним меняться»[219]. Одними из наиболее важных центров международной торговли ойратов, русских, бухарцев, казахов и сибирских татар стали озеро Ямыш и Семипалатинский район, расположенные на пересечении древних торговых путей из Южной Сибири, Центральной и Средней Азии[220].

Несмотря на успешную торговлю с западом ойраты в условиях маньчжурско-джунгарских военных столкновений и конфронтации в Халхе, Тибете и на Кукуноре имели малый процент на китайском рынке – торговая политика Цин была направлена на вытеснение ойратов с рынка[221] и предоставление торговых преференций раздробленным халха-монголам, что приводило к установлению проманьчжурской направленности последних и препятствовало их политическому объединению с джунгарами. Ойратские правители всеми силами старались компенсировать ограниченность восточного торгового направления: прибегали к посредничеству бухарских купцов[222], вкладывали свои средства в создание караванов[223], организовывали производство собственной продукции, покоряли народы и города с развитым ремесленным производством, налаживали торговлю с Россией и т.д. Однако жители Халхи, Чахара и Ордоса на китайском рынке могли приобретать совершенно любые товары, которые существуют в Азии (шелковые и хлопчатобумажные ткани, чай, серебро, золото, табак, металлические изделия и т.д.), в обмен на традиционную для них продукцию пастбищного скотоводства, и никакая дань от среднеазиатских и сибирских народов, торговля с Россией или собственные земледельческие, ремесленные и промышленные товары ойратов не могли быть более привлекательными для них, чем торговля с Китаем, и не могли привести их под джунгарские знамена[224].

Вывод.

Таким образом, Джунгарское ханство развивалось из племенного союза в централизованное государство в процессе постепенного перехода власти от чулгана к единоличному правлению хунтайджи из рода Чорос, создания разветвлённого чиновнического аппарата, четкого административного деления и унифицированной правовой системы, основанной на «Их Цаазе» 1640 г., закрепившем феодальные отношения и государственный статус тибетского буддизма. Уникальность Джунгарского ханства заключалась в ее гибридной экономике, где в рамках иерархичного общества, делившегося на светских феодалов, привилегированное ламаистское духовенство, рядовых кочевников аратов и рабов, эффективно сочетались кочевое скотоводство, развитое земледелие, оседлое животноводство, ремесло и промышленное производство, включая и оружейное. Решающую роль в централизации и создании гибридной экономики играли инициативы и усилия джунгарских хунтайджи по реформированию страны, начиная с Эрдэни-Батура-хунтайджи и заканчивая Галдан-Цэрэном. Именно этот хозяйственный потенциал, а также контроль над торговыми путями и чеканка собственной монеты позволили «последней кочевой империи» на протяжении более ста лет существовать в Центральной Азии в условиях противостояния с Цинской империей.

Выражаю благодарность Ю.Н. Кузьмину, Алексею Лебедеву, и своей Любимке за помощь в написании статьи.

Понравилась статья? Поддержи бедного автора копеечкой: 2202 2080 1062 9963 (Сбер), 2200 2480 2082 7266 (ВТБ).

Список использованных источников и литературы здесь: https://vk.com/@kryak63-politicheskaya-socialnaya-i-ekonomicheskaya-struktura-dzhung