Богач привел бродяжку в ресторан, чтобы позлить мать, но та побледнела, увидев на шее девушки старинный кулон своей пропавшей сестры

Аня знала: если посидеть в тепле торгового центра еще пять минут, охранник выведет ее под локти. Он уже дважды проходил мимо, красноречиво поглядывая на ее грязные ботинки.
Ноябрь в этом году выдался злой. Ветер не просто дул — он пробирался под тонкую куртку, которую Аня нашла неделю назад у баков. В животе было тихо и пусто. Последний раз она ела вчера утром — половину засохшей булки.
Три месяца назад у Ани была комната в общежитии, работа фасовщицей и кот Барсик. Потом цех закрыли, хозяйка комнаты потребовала оплату за два месяца вперед, а когда денег не нашлось — сменила замки, пока Ани не было дома. Паспорт, теплые вещи, немногочисленные сбережения — всё осталось там. Участковый только развел руками: «Гражданско-правовые отношения, разбирайтесь в суде». В каком суде, если у тебя нет даже денег на проезд?
— Девушка, вы меня слышите?
Аня вздрогнула. Перед ней стоял мужчина. Дорогое пальто, идеально выбрит, в руках — стаканчик с кофе, от которого шел ароматный пар. Пахло корицей и чем-то неуловимо дорогим — кажется, кожей нового автомобиля.
— Я сейчас уйду, не зовите никого, — голос у Ани был скрипучий, простуженный.
— Сидите, — мужчина брезгливо осмотрел скамейку, но все же присел на самый край. — Меня зовут Глеб. У меня к вам деловое предложение.
Аня сжалась в комок. Она знала, какие предложения делают бездомным девушкам.
— Я не по этой части. Лучше с голоду... пропасть.
— Мне не нужно о чем вы подумали, — жестко перебил Глеб. — Мне нужно ваше присутствие со мной. Вы подходите идеально.
Аня подняла на него глаза. В них не было обиды, только усталость.
— За присутствие платят?
— Платят. Мне нужно, чтобы вы поужинали со мной и моей матерью. Она прилетела из-за границы, чтобы женить меня. Если я приведу приличную девушку, она начнет планировать свадьбу. Если я приведу вас — она улетит первым же рейсом в сильном расстройстве чувств.
Глеб достал бумажник. Вытащил две пятитысячные купюры.
— Это задаток. Приведете себя в порядок — поверхностно. Мне не нужна красавица, мне нужно сильное впечатление. Но запах... С запахом надо что-то делать. Вон там есть душевые для дальнобойщиков, на цокольном этаже. Я оплачу.
Аня смотрела на красные бумажки. Для нее это была зима в тепле. Это была еда на месяц. Это был шанс восстановить паспорт.
— Я согласна.
Глеб не повез ее в бутик. Он купил в ближайшем масс-маркете джинсы, бесформенный свитер ядовито-зеленого цвета и грубые ботинки.
— Отлично, — оценил он, когда Аня вышла из душевой, мокрая, с красным от горячей воды лицом. — Выглядишь как городская сумасшедшая. Инна Павловна оценит.
— Инна Павловна — ваша мама? — спросила Аня, завязывая шнурки. Руки все еще дрожали, но уже не от холода, а от сытости — Глеб купил ей сэндвич.
— Мачеха. Но воспитывала меня с пяти лет. Женщина с сильным характером. Владеет сетью клиник. Считает, что я должен жениться на дочке ее партнера. А я считаю, что должен жить спокойно.
В машине было тепло. Аня пригрелась и начала клевать носом, но Глеб резко затормозил у ресторана.
— Соберись. Твоя задача — молчать, есть и глупо хихикать. Имя... пусть будет Кристина. Ты — художница-абстракционистка. В поиске себя.
— Я не умею рисовать.
— Тем лучше. Современное искусство — это когда никто не понимает, что нарисовано.
Ресторан был похож на музей. Хрусталь, крахмальные скатерти, тихая музыка. За угловым столиком сидела женщина лет шестидесяти. Осанка королевы, взгляд прокурора.
— Ты опоздал, — сухо бросила она, даже не глянув на часы.
— Пробки, мама. Знакомься, это Кристина. Моя муза.
Инна Павловна медленно повернула голову. Ее взгляд скользнул по ядовитому свитеру Ани, по ее обветренным рукам с короткими, неровными ногтями.
— Муза? — переспросила она ледяным тоном. — Ты нашел ее на свалке, Глеб? Это твой очередной бунт?
— Мы познакомились на биеннале, — Глеб отодвинул стул. — Кристина — самородок.
Ужин начался в полной тишине. Аня старалась выполнить уговор: громко размешивала сахар в чае. Ей было стыдно, невыносимо стыдно перед этой ухоженной женщиной, но мысль о деньгах заставляла играть роль.
Стало жарко. Аня потянула ворот свитера, чтобы глотнуть воздуха. Из-под горловины выскочила цепочка с тяжелым серебряным медальоном. Он был старый, потертый, с глубокой царапиной посередине. Единственное, что Аня не продала, даже когда голодала. Память о маме.
Инна Павловна застыла с вилкой в руке. Ее взгляд, до этого полный презрения, приковался к шее Ани.
— Откуда... — голос женщины дрогнул. — Откуда у тебя эта вещь?
Аня испуганно схватилась за кулон.
— Это мое.
— Сними, — потребовала Инна. Это был не приказ, это была мольба. — Покажи. Там сзади... там должна быть вмятина? Будто зубом прикусили?
Аня похолодела.
— Откуда вы знаете?
Продолжение