Кроме Рубайаты всё остальное полная чушь, не имеющая никакого отношения к творчеству О. Х. И под этой синтенцией можно написать имя любой известной личности, начиная с К. Маркса.
Фёдор! Если лично сам прочтёшь подлинник книги "Рубаи" Омар Хайяма в переводе на русский язык советских времен, то лично обратишь свое внимание на то, сколько в интернете появилось новоделов.
Это естественно дети есть дети они наше Всё .Сами их в жизнь рождаем . И ловить каждый момент надо пока живём .Жаль судьба распоряжается за нас иначе .
В одном далёком городе, где дома были похожи на старинные шкатулки, а улицы вились, словно ленты, жили «старые дети». Так называли тех, кто вырос телом, но не душой. Они умели считать деньги, ходить на работу и даже заводить семьи — но внутри оставались маленькими мальчиками и девочками, запертыми в своих страхах и капризах.
Среди них был Андрей — мужчина лет сорока с лицом, изборождённым морщинами, но глазами пятилетнего ребёнка. Он злился, когда мир не соответствовал его ожиданиям, обижался на коллег за то, что они «не понимают его гениальных идей», а дома мог устроить истерику из‑за остывшего ужина.
Рядом с ним жила Марина, которая коллекционировала игрушки, пряча их от мужа за фальш‑панелью в спальне. Она верила, что если накопит достаточно плюшевых медведей, то снова станет счастливой — как в детстве, когда мама обнимала её после ночных кошмаров.
Однажды в город пришёл странник. Он не нёс ни посоха, ни мешка, но глаз
...ЕщёСтарые дети (И такое бывает. Или не бывает?)
В одном далёком городе, где дома были похожи на старинные шкатулки, а улицы вились, словно ленты, жили «старые дети». Так называли тех, кто вырос телом, но не душой. Они умели считать деньги, ходить на работу и даже заводить семьи — но внутри оставались маленькими мальчиками и девочками, запертыми в своих страхах и капризах.
Среди них был Андрей — мужчина лет сорока с лицом, изборождённым морщинами, но глазами пятилетнего ребёнка. Он злился, когда мир не соответствовал его ожиданиям, обижался на коллег за то, что они «не понимают его гениальных идей», а дома мог устроить истерику из‑за остывшего ужина.
Рядом с ним жила Марина, которая коллекционировала игрушки, пряча их от мужа за фальш‑панелью в спальне. Она верила, что если накопит достаточно плюшевых медведей, то снова станет счастливой — как в детстве, когда мама обнимала её после ночных кошмаров.
Однажды в город пришёл странник. Он не нёс ни посоха, ни мешка, но глаза его светились тихим пониманием.
— Почему вы называете себя «старыми детьми»? — спросил он у толпы, собравшейся на площади.
Андрей выступил вперёд:
— Потому что мы помним, каково это — верить в чудеса. А взрослые забыли! Они стали жёсткими, чёрствыми…
— Или мудрыми? — мягко перебил странник. — Разве ребёнок может построить дом, вырастить сад, защитить того, кто слабее?
Марина сжала кулаки:
— Зато ребёнок умеет радоваться солнцу, радуге, первому снегу! А вы, взрослые, только и делаете, что считаете часы до пенсии!
Странник улыбнулся:
— А что, если я скажу вам, что зрелость — не враг радости? Что можно сохранить сердце ребёнка, но научиться отвечать за свои поступки? Что настоящий дар — не цепляться за прошлое, а нести свет туда, где его ждут?
Наступила тишина. Андрей вдруг вспомнил, как вчера накричал на сына за разбитую чашку, а потом прятался в кабинете, чтобы тот не увидел его слёз стыда. Марина подумала о муже, который годами терпел её вспышки гнева и молчаливо чинил поломанные в ярости игрушки.
— Но как? — прошептал кто‑то из толпы. — Как перестать быть пленником своих страхов?
Странник поднял руку, указывая на закат, который окрасил небо в цвета детской акварели:
— Начните с малого. Простите себе ошибки. Поблагодарите тех, кто терпит вас. И попробуйте — хотя бы раз — сделать что‑то не для себя, а для другого. Любовь взрослит лучше любых лет.
На следующий день Андрей впервые за долгое время сел рядом с сыном и сказал: «Прости, что кричал. Давай склеим чашку вместе?» Марина достала из тайника медведей и отнесла их в детский дом, где глаза малышей вспыхнули тем самым, забытым ею восторгом.
А странник ушёл, оставив после себя лишь след на пыльной дороге и вопрос, который теперь звучал в сердцах: «Что, если взросление — это не потеря, а обретение?»
А КТО ЭТОТ СТРАННИК И КУДА ПОТОМ УШЕЛ? «Ушёл» он в тишину после сказанных слов — остался в вопросе, который теперь звучал в сердцах. Его дорога — не физическая, а символическая: он продолжил путь в разговорах Андрея с сыном, в улыбке Марины, когда она увидела глаза детей из детдома, в каждом маленьком выборе в пользу любви вместо страха.
Комментарии 42
Даже А. С. Пушкин совместно с Т. Г. Шевченко клеймят Украину позором и нехорошими словами.
В одном далёком городе, где дома были похожи на старинные шкатулки, а улицы вились, словно ленты, жили «старые дети». Так называли тех, кто вырос телом, но не душой. Они умели считать деньги, ходить на работу и даже заводить семьи — но внутри оставались маленькими мальчиками и девочками, запертыми в своих страхах и капризах.
Среди них был Андрей — мужчина лет сорока с лицом, изборождённым морщинами, но глазами пятилетнего ребёнка. Он злился, когда мир не соответствовал его ожиданиям, обижался на коллег за то, что они «не понимают его гениальных идей», а дома мог устроить истерику из‑за остывшего ужина.
Рядом с ним жила Марина, которая коллекционировала игрушки, пряча их от мужа за фальш‑панелью в спальне. Она верила, что если накопит достаточно плюшевых медведей, то снова станет счастливой — как в детстве, когда мама обнимала её после ночных кошмаров.
Однажды в город пришёл странник. Он не нёс ни посоха, ни мешка, но глаз
...ЕщёСтарые дети (И такое бывает. Или не бывает?)В одном далёком городе, где дома были похожи на старинные шкатулки, а улицы вились, словно ленты, жили «старые дети». Так называли тех, кто вырос телом, но не душой. Они умели считать деньги, ходить на работу и даже заводить семьи — но внутри оставались маленькими мальчиками и девочками, запертыми в своих страхах и капризах.
Среди них был Андрей — мужчина лет сорока с лицом, изборождённым морщинами, но глазами пятилетнего ребёнка. Он злился, когда мир не соответствовал его ожиданиям, обижался на коллег за то, что они «не понимают его гениальных идей», а дома мог устроить истерику из‑за остывшего ужина.
Рядом с ним жила Марина, которая коллекционировала игрушки, пряча их от мужа за фальш‑панелью в спальне. Она верила, что если накопит достаточно плюшевых медведей, то снова станет счастливой — как в детстве, когда мама обнимала её после ночных кошмаров.
Однажды в город пришёл странник. Он не нёс ни посоха, ни мешка, но глаза его светились тихим пониманием.
— Почему вы называете себя «старыми детьми»? — спросил он у толпы, собравшейся на площади.
Андрей выступил вперёд:
— Потому что мы помним, каково это — верить в чудеса. А взрослые забыли! Они стали жёсткими, чёрствыми…
— Или мудрыми? — мягко перебил странник. — Разве ребёнок может построить дом, вырастить сад, защитить того, кто слабее?
Марина сжала кулаки:
— Зато ребёнок умеет радоваться солнцу, радуге, первому снегу! А вы, взрослые, только и делаете, что считаете часы до пенсии!
Странник улыбнулся:
— А что, если я скажу вам, что зрелость — не враг радости? Что можно сохранить сердце ребёнка, но научиться отвечать за свои поступки? Что настоящий дар — не цепляться за прошлое, а нести свет туда, где его ждут?
Наступила тишина. Андрей вдруг вспомнил, как вчера накричал на сына за разбитую чашку, а потом прятался в кабинете, чтобы тот не увидел его слёз стыда. Марина подумала о муже, который годами терпел её вспышки гнева и молчаливо чинил поломанные в ярости игрушки.
— Но как? — прошептал кто‑то из толпы. — Как перестать быть пленником своих страхов?
Странник поднял руку, указывая на закат, который окрасил небо в цвета детской акварели:
— Начните с малого. Простите себе ошибки. Поблагодарите тех, кто терпит вас. И попробуйте — хотя бы раз — сделать что‑то не для себя, а для другого. Любовь взрослит лучше любых лет.
На следующий день Андрей впервые за долгое время сел рядом с сыном и сказал: «Прости, что кричал. Давай склеим чашку вместе?» Марина достала из тайника медведей и отнесла их в детский дом, где глаза малышей вспыхнули тем самым, забытым ею восторгом.
А странник ушёл, оставив после себя лишь след на пыльной дороге и вопрос, который теперь звучал в сердцах: «Что, если взросление — это не потеря, а обретение?»