Двадцатый век, точнее - середина

Девятый сад (я здесь после яслей)
У входа в мезонин настенная картина:
Лось, лес, река и широта полей.
В картине дверца притаилась тихо
К ней каждый день, по лестнице складной
С мешком и тазом лезет повариха
Что там лежит?- Известно ей одной!
Потом на кухне загремит посуда,
Дымком потянет от растопленной плиты
Волшебным запахом вдруг опахнет оттуда,
В желудке заурчит до икоты!
И вот, на кухню устремились няни
Бачки и чайники держа наперевес
А детвора, вся исходя слюнями,
Их в группах ждет, как манную с небес!
Момент обеда: здесь ни кто не плачет
Слышны лишь звуки поглощаемой еды
Вот мальчик – я, в карман конфетку прячет
Обещанную брату, «без булды»!
Обед окончен, наша няня громко
Дает команду: «Попки на горшки»!
Соседка по ячейке - Мезенева Томка
Мы с Томкой закадычные дружки.
Хилым гуськом бредем из туалета
В кроватки – раскладушки крест накрест
Душевный крик остался без ответа.
«Зачем нам спать, услышьте наш протест»!
Сон, полдник, брат зашел, дорога к дому.
На улицах ноябрьский снег лежит.
Смотрю на небо,- там по небосклону
Советский Спутник звездочкой бежит.
Вот дом родной, в двери торчит газета
Печка-лежанка передом назад
И бабка Катя после люфт-клозета
На ней отогревает мерзлый зад
На кухне – коридоре мать хлопочет,
Шумит сердито старый керогаз
За письменным столом сестра бормочет
Заучивая стих в который раз
На ужин, как обычно: хлеб, картошка,
Огурчик из кадушки, помидор.
Кусочек сала в деревянной плошке,
Семейный задушевный разговор.
Отец мне на ночь греет одеяло
Обняв «голландку», словно Музу Фет
Мне спать пора и, чтобы не попало,
Ложусь покорно в койку, за буфет.
А поутру опять в детсад дорога
Звучит протяжно заводской гудок
Иду вприпрыжку, жаль шагать не много
По самой легкой в жизни из дорог.