"ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ"

В декабре 1730 года девятнадцатилетний Михаил Ломоносов уехал из деревни Мишанинская Холмогорского уезда в Москву. Это исторический факт, подтверждённый документами. Всё остальное в этой истории — чаще всего легенда. Он не шёл пешком. Он не тайно примкнул к рыбному обозу. У него были деньги, тёплая одежда и документы. И это никак не делает его историю менее удивительной — просто делает её другой. Образ Ломоносова — босой крестьянин, который тайком ушёл из дома вслед за рыбным обозом, три года добирался до Москвы, голодал, учился ночами при лучине и всего достиг собственным умом — сложился в основном в XIX веке. Именно тогда его биография начала активно переписываться в воспитательно-назидательном ключе: вот пример того, чего может достичь человек из народа при должном усердии. Легенда была удобной. Она служила нескольким целям сразу: прославить великого учёного, воодушевить крестьянских детей, подчеркнуть исключительность пути «из грязи в князи». Образовательные брошюры XIX века тиражи

А зачем вообще построили этот ваш Колизей? Ну не для гладиаторских же боев на самом то деле? Ведь и до его торжественного пуска в эксплуатацию в 80 году у гладиаторов, их хозяев, а главное - зрителей, все было отлично. Ну, то есть не у всех гладиаторов всё заканчивалось хорошо. Но это уже никого и никогда не интересовавшие частности. В общем же и целом, популярность в Римской Республике гладиаторов и всего что с ними связано, началась задолго до постройки Колизея. Тогда для чего? В смысле, с какой целью целых восемь лет, потратив бесчисленное количество серебра и человеческих жизней, императоры строили в центре Вечного Города это величественное сооружение, само название которого так созвучно с понятием "колоссальный"? Им что, заняться было нечем? Или в казне образовался огромный профицит бюджета? Нет, дорогой друг. Занятий себе императоры могли найти сколько угодно. Да и с нехваткой денег в бюджете все было отлично. Все дело в том, что не построить Колизей было невозможно. Ну, по край

Один болтливый цирюльник спросил у философа Архелая, как он хочет, чтобы его побрили. Мудрец ответил: «В молчании». 😊😊😊 Прохожий спросил философа Сократа: — Сколько часов пути до города? Сократ ответил: — Иди... Путник пошел, и когда он прошел двадцать шагов, Сократ крикнул: — Два часа! — Что же ты мне сразу не сказал? — возмутился тот. — Откуда я знал, с какой скоростью ты будешь идти? 😊😊😊 Кто-то спросил Диогена, в котором часу следует обедать. «Если ты богат — обедай, когда хочешь; если же беден — когда можешь», — был ответ мудреца. 😊😊😊 Философ, видя, что незадачливый стрелок из лука никак не может попасть в цель, встал перед самой мишенью. — Зачем ты это делаешь? — спросили его. — Чтоб он как-нибудь невзначай не попал в меня. 😊😊😊 Микеланджело изобразил Медичи статным красавцем, хотя тот в действительности был горбат. — А кто будет это знать через пятьсот лет? — сказал художник в ответ на недоуменные вопросы. 😊😊😊 Кардинал Сервини оскорбил Микеланджело, и художник напис

27 мая 337 года в Никомедии, в роскошных покоях пригородного дворца, испустил дух Константин Великий, первый римский император, осмелившийся поставить на новую, странную религию галилейских рыбаков. Он уходил в мир иной, приняв крещение лишь на смертном одре — предусмотрительный ход игрока, не желавшего пачкать белизну ритуальных одежд земными делами до самого последнего момента. Его останки с подобающей помпой перевезли в город, который он основал и назвал своим именем — Константинополь. Но пока герольды трубили о скорби, а придворные облачались в траур, за кулисами уже готовился финал семейной драмы. Константин, как и подобает восточному владыке, разделил империю между своими наследниками, словно имение. В завещании он нарезал из лоскутов Римского мира уделы для троих своих сыновей — Константина II, Констанция II и Константа, а также для двух племянников, Далмация и Аннибалиана. Пять цезарей должны были править в согласии, но эта идиллия была обречена еще до того, как остыло тело имп

В конце III века нашей эры христианство уже вышло из катакомб и готовилось примерить на себя имперские одежды. Но прежде чем стать государственной идеологией, ему нужно было разобраться с самим собой. И главный вопрос, который будоражил умы от Сирии до Галлии, был до ужаса прост: кто такой Иисус Христос? Ответ на него оказался настолько сложным, что едва не разорвал церковь на куски. А катализатором этого взрыва стал один человек — высокий, аскетичный и дьявольски обаятельный священник из Александрии по имени Арий. Он родился в Ливии около 256 года, получил блестящее образование в Антиохии и к началу IV века сделал себе имя в самом бурлящем котле тогдашнего мира — египетской Александрии. Это был не просто город, а плавильный тигель идей, где греческая философия мешалась с египетской мистикой, а иудейские мудрецы спорили с христианскими богословами прямо на рыночных площадях. Арий был не просто учёным-книжником. Он был прирождённым оратором и популистом. Его проповеди в церкви Баукалис

Давайте сразу расставим точки над «i»: Юлий Цезарь никогда не был римским императором. Можете выкинуть из головы все эти голливудские образы владыки в золотом венце, правящего бескрайней империей. Это всё красивая чушь, сочинённая сильно позже. Самой Римской империи в её классическом понимании на момент смерти Цезаря попросту не существовало. Этот аттракцион невиданной щедрости для узурпаторов откроется только в 27 году до нашей эры, через семнадцать лет после того, как Цезарь перестал дышать. А первым, кто официально примерил на себя этот титул, стал его внучатый племянник и приёмный сын Октавиан, которого мы знаем под сценическим псевдонимом Август. Так кем же был Гай Юлий, если не императором? Он был продуктом и одновременно могильщиком Римской республики. Всю свою карьеру он карабкался по «лестнице должностей» (cursus honorum), собирая все возможные титулы: квестор, эдил, претор, консул. Он был гениальным политиком, популистом до мозга костей, который отлично понимал, что любовь то

Масоны, или вольные каменщики, – одно из наиболее знаменитых мировых сообществ, характеризующееся секретностью и сложными обрядами. Таинственные символы и сокрытие личных данных многих членов масонских лож дали жизнь многочисленным теориям заговора: от их роли в основании Соединенных Штатов и накоплении огромных состояний до непосредственного контроля над мировой политической ареной. Начало этого движения, как и традиции тайных объединений ремесленников, восходит к глубокой древности. Предание гласит, что сообщество каменщиков под предводительством зодчего Хирама Абиффа построило храм Соломона в Иерусалиме приблизительно в X веке до нашей эры. Мастера, занятые в возведении храма, приняли решение передавать свои профессиональные навыки и духовные познания будущим поколениям и основали закрытое братство. Тогда же возникли первые отличительные знаки, подтверждающие принадлежность к ремеслу. В средневековой Европе строительные артели, занятые возведением соборов и дворцов, функционировали

История Спарты, какой мы ее знаем — суровой, аскетичной и непобедимой, — немыслима без одного имени: Ликург. Именно этот человек, полулегендарный законодатель, чье существование некоторые историки до сих пор ставят под сомнение, дал спартанцам свод законов, превративший их из обычного греческого полиса в уникальную военную машину. Он объявил войну не внешним врагам, а внутренним: роскоши, изнеженности, пустословию и, что самое страшное для любого нормального человека, — богатству. От него пошло знаменитое лаконичное слово — умение выражать глубокие мысли в паре фраз, потому что на длинные речи у настоящего воина просто нет времени. Ликург принадлежал к царскому роду, ведя свою родословную, ни много ни мало, от самого Геракла. Когда его старший брат, царь Полидект, отошел в мир иной, не оставив наследника, трон по праву перешел к Ликургу. Однако его царствование оказалось рекордно коротким — всего восемь месяцев. Как только стало известно, что вдова почившего царя носит под сердцем дитя

Мы привыкли представлять себе древнегреческих философов как благообразных старцев в белых тогах, которые прогуливаются по мраморным садам и изрекают вечные истины. Реальность, как всегда, была куда грязнее и хаотичнее. Греция, в которой в 384 году до н. э. родился Аристотель, была пороховой бочкой, готовой взорваться. Мнимое великолепие века Перикла ушло в небытие вместе с Пелопоннесской войной — братоубийственным конфликтом длиной почти в тридцать лет, в котором Афины и Спарта довели друг друга до полного истощения. Афины, великая культурная и политическая сверхдержава, проиграли, и вместе с их поражением рухнула вся система. Идеал полиса, независимого и самодостаточного города-государства, оказался провальной бизнес-моделью. IV век до н. э. был эпохой перманентного кризиса. Греческие города-государства, неспособные поддерживать стабильный мир, погрязли в череде союзов и войн, которые ни к чему не привели. Спарта пыталась навязать свою гегемонию, затем свой звездный час был у Фив, но

Агностицизм — это философская позиция, согласно которой невозможно достоверно узнать, существует ли Бог или любая иная высшая реальность. Агностик не утверждает, что Бога нет (как атеист), но и не заявляет о его существовании (как теист). Вместо этого он признаёт, что такие вопросы лежат за пределами человеческого познания. Термин «агностицизм» ввёл английский биолог Томас Генри Хаксли в 1869 году. Он использовал его для описания своего мировоззрения: «Я не притворяюсь, будто знаю то, чего не знаю». Постепенно понятие стало популярным среди философов, учёных и просветителей, которые искали рациональный подход к вере и знанию. Хотя термин появился в XIX веке, сама идея имеет древние корни. Её можно проследить ещё в античной философии: у Сократа («Я знаю, что ничего не знаю»), у скептиков Пиррона и Секста Эмпирика, в раннем буддизме и даже в некоторых направлениях индуизма. В Новое время, с развитием науки и Просвещения, агностические идеи получили новое дыхание. Учёные вроде Чарльза Дар

Лингвисты изучали труды Ломоносова по истории (те, что дошли до нас) и пришли к выводу, что лишь около 30% из них написаны Ломоносовым, остальное написано/переписано другими людьми. По некоторым данным, Михаил Васильевич написал, как минимум 3 тома «Древней Российской истории». Однако опубликован был лишь один — в 1766 году после его смерти и, возможно, с существенными правками. В открытом доступе имеется только этот первый том 1766 года издания объёмом 145 страниц. Другие труды учёного по истории, например «Описание самозванцев и стрелецких бунтов», «О состоянии России во время царствования государя царя Михаила Фёдоровича», «Сокращённое описание дел государевых» (Петра Великого), «Записки о трудах монарха», исчезли бесследно. Однако неожиданно в 1885 году появилось прижизненное издание исторических трудов императрицы Екатерины. Правда до этого в 1766 году вышло посмертное издание исторических трудов Ломоносова, но под редакцией Миллера, а в 1768 году были изданы труды Татищева, тоже

И только начав изучать Средние века более или менее системно, начинаешь понимать, как эта эпоха отличается от того Средневековья, к которому ты привык с самого детства. Кружащие в бесконечном танце внутри твоей головы немытые рыцари, прекрасные дамы, грязные крестьяне, гобелены, мечи, драккары и короли в один миг становятся непохожими на те, знакомые образы, что еще недавно смотрели на тебя со страниц книг, экранов и мониторов. Внезапно оказывается, что из десяти фактов о Средних веках, в которых ты был уверен так же, как в дне своего рождения, девять не имеют под собой вообще никакой основы. Все эти ужасающие "железные девы", арбалеты, пробивающие все на свете, неграмотные рыцари и "право первой ночи", стоит только тебе начать вглядываться в них повнимательнее, бледнеют и превращаются из непреложной истины в истории не имеющие к действительности никакого отношения. Но почему? Как так случилось, что истории о Средневековье, которые нам в огромном количестве предлагает современная культ

Эпоха "варварских королевств", как впрочем, и все раннее Средневековье, были временами непростыми. Холод, война, чума и неурожай, как могли развлекали жителей варварской Европы. Поэтому нравы, что царили в те времена, были просты и бесхитростны. Встретил незнакомца - топором по голове, тело в воду, а вещички продал соседу. Ну, если самому не подошли. Вот примерно так и представляют себе жизнь чужака, а тем более несчастного попаданца в европейском раннем средневековье большинство любителей истории, заходящих на этот канал. Ну а собственно, почему бы нет? Всем же известно, что общество в те далекие времена было, во-первых, суровым до невозможности, а во-вторых, основой его была родовая община, для которой любой пришлый был чужаком, врагом и даже не совсем понятно, человеком ли. Ведь истории про лесных духов, троллей и ходячих мертвецов в те времена проходили по категории достоверных новостей. В конце концов, в этом вашем интернете есть множество текстов от писателей и просто любителей и

Всякая великая нация любит приукрасить своё детство, придумать себе благородных предков и божественное предназначение. Римляне в этом плане не исключение, но с одной оговоркой: они, кажется, никогда до конца не верили в свои же сказки и где-то в глубине души помнили, что их история началась не с богов и героев, а с грязи, крови и толпы отбросов, которым просто больше некуда было идти. Легенда, конечно, красивая: благородный троянец Эней, бежавший из сожжённой греками Трои, после долгих скитаний приплыл в Италию. Его потомки, Ромул и Рем, вскормленные волчицей, основали на берегу Тибра город, которому было суждено править миром. Звучит как отличный сценарий для блокбастера. Но реальность, которую нехотя признавали даже сами римские историки, была куда прозаичнее. На месте будущего Вечного города в VIII веке до н.э. был просто удобный брод через реку и несколько холмов, на которых можно было укрыться от врагов и малярийных комаров. И в это место, как в сточную канаву, стекался самый разн