Мой муж привез с войны сироту, и мы растили ее как дочь.

А потом мой родной сын признался ей в любви, и вы не представляете, какую правду мне пришлось узнать
Тот день, казалось, был соткан из самого солнечного света и чистого, ничем не омраченного воздуха. Последние отголоски лихолетья растворились в майском тепле, и мир, затаив дыхание, учился жить заново. В такое-то время и произошло чудо, простое и немыслимое, как сама жизнь.
— Мамочка, мамочка, папа вернулся! — звонкий, сорвавшийся от нетерпения голос прорезал тишину деревенского дома, и на пороге, запыхавшись, возник Юрочка. Его грудь вздымалась, а глаза сияли таким ликованием, что, казалось, могли осветить собой все углы. — Он тут, во дворе!
Галина, в тот момент склонившаяся над ведром со свеклой, выронила нож. Звон металла о пол стал точкой отсчета нового времени. Она не помнила, как оказалась во дворе, лишь ощутила под ногами упругость утоптанной земли и увидела его, своего Виктора. Он подходил к крыльцу, и его фигура, еще не сбросившая фронтовой выправки, показалась ей самым прекрасным зрелищем на свете. Она буквально вписалась в его объятия, и годы разлуки растаяли в одном миге.
— Родной мой, живой, здоровый, слава тебе господи! — ее слова потонули в грубой ткани его гимнастерки.
— Все кончилось, моя хорошая, все позади, — его голос, низкий и такой родной, был полон безмерной усталости и безграничного счастья. Он прижимал ее к себе, и ей казалось, что она слышит, как бьются в унизон их сердца. Юрочка топтался рядом, и Виктор, отстранившись от жены, с теплой улыбкой потрепал сынишку по стриженой голове. — Ну вот, вырос, настоящий мужчина стал! Скоро и меня перерастешь.
И лишь тогда Галина заметила девочку. Она стояла у самой калитки, затененная раскидистой веткой сирени, маленькая и безмолвная, словно мышь, загнанная в угол. Вопросительный взгляд жены заставил Виктора вздохнуть. Он мягко поманил ребенка к себе.
— Это Лидка. Ей шестой годок пошел.
— Но откуда? Чья она? — в голосе Галины прозвучало не столько недоверие, сколько острая жалость, уколовшая сердце при виде худенькой фигурки в грязном, порванном платьице.
— С вокзала одного, по пути домой. Без документов, одна. Люди местные говорили, родителей у нее нет, мать умерла, а отец и не ведал о ее существовании. Скиталась, где придется. Не смог я пройти мимо, сердце разорвалось глядя на нее. Решил, что мы с тобой справимся. Но если ты против… через пару дней в город съездим, в детский дом определим.
— Странно как все выходит. А ты уверен, что ее никто не ищет?
— Уверен. Расспрашивал. Мать одна была, да и та скончалась. Ну посмотри на нее, Галя, ведь херувимчик настоящий.
С ним нельзя было не согласиться. Из-под спутанных прядей светлых волос на нее смотрели огромные, васильковые глаза, полные немого вопроса и доверия. Худенькое личико было бледным, а ручки, тонкие как прутики, нервно теребили край платья. Волна сострадания, горячая и всепоглощающая, накатила на Галину. Она присела перед девочкой, чтобы оказаться с ней на одном уровне, и мягко протянула ладонь.
— Давай знакомиться, милая. Меня Галиной зовут, а ты можешь звать меня тетей Галей.
— Я — Лидка. А можно я буду звать тебя мамой? Дядя Витя сказал, что ты не будешь сердиться.
— А где твоя настоящая мама, детка?
— Не знаю, — девочка безразлично пожала худенькими плечиками. — Я ее не помню. Жила у тети Кати, но она меня била и говорила, что я лишний рот. Вот я и ушла. Мы с Борькой жили в подвале, а потом он куда-то пропал.
— Борька? Кто это?
— Друг. Он меня кормил, что найдет. Я его везде искала, даже на вокзал ходила, а его нет…
Жизнь ребенка, полная лишений и страха, предстала перед Галиной в этом коротком, бесхитростном рассказе. Ей, выросшей в любви и заботе, было невозможно представить, как эта кроха скиталась по холодным подвалам и шла одна по незнакомым улицам.
— Господи, да что ж это я, застоялись вы тут! — всплеснула она руками, отгоняя мрачные мысли. — Проходите в дом, вы же с дороги, голодные, усталые.
Взяв Лидку за холодную ручонку, она повела ее в горницу. Юрочке было велено немедленно натаскать воды и растопить печь — девочку нужно было вымыть, отогреть, одеть во что-то человеческое. Осмотрев ее светлую головку, Галина с облегчением выдохнула — по крайней мере, педикулеза не было, и на том спасибо. Странно, конечно, при таких условиях… Но она отогнала подозрения. Раз Виктор привез ее сюда, значит, так надо, значит, девочке действительно некуда идти.
Спустя несколько часов, отдохнувший и приведший себя в порядок, Виктор отправился к своему дяде, уважаемому в селе председателю. Нужно было уладить формальности, доложить о возвращении, а заодно и поговорить о судьбе Лидки.
Едва муж скрылся за калиткой, Галина достала из старого сундука отрез ситца с нежными васильками — ткань, припасенную для рубахи сыну. Без лишних слов она принялась снимать мерки с девочки, которая робко сидела на табурете.
— Мам, а это что? — нахмурился Юрочка, наблюдая за действиями матери. — Это же моя ткань!
— Помолчи, сынок. Разве не видишь, у девочки совсем ничего нет. А это тряпье надо бы и сжечь, чтобы духу его не осталось.
— А я не хочу, чтобы ты отдавала мое чужой девчонке! — вспыхнул мальчик, его лицо исказила обида.
Галина, не говоря ни слова, сняла со спинки стула полотенце и с силой хлестнула им сына по мягкому месту.
— Что за слова такие недостойные? Я тебя не так воспитывала! Разве можно быть таким жадиной и эгоистом?
— А зачем он ее вообще притащил? — пробурчал Юрочка, потирая уязвленное место. — Теперь будете вокруг этой чужой прыгануть!
И, опасаясь повторной экзекуции, он стремительно ретировался во двор. Галина лишь сокрушенно покачала головой. Единственный ребенок, избалованный вниманием, не желал ни с кем им делиться.
Виктор вернулся затемно. Юрочка все еще пропадал на улице, а Лидка, вымытая, причесанная и одетая в старую, но чистую кофточку Галины, сидела за столом и сосредоточенно играла с тряпичной куклой — реликвией из девичьего сундука хозяйки.
— Ну как, освоились? — спросил муж, ласково глядя на девочку. Та лишь кивнула, но в ее глазах появился проблеск спокойствия. Галина заметила, что дочь побаивается сына, и это ее огорчало.
— Сыном тебе заняться надо, — тихо сказала она, отводя мужа в сторону. — Вытворяет невесть что, а Лидка у нас всего лишь первый день.
— Я с ним поговорю, все утрясется, — уверенно сказал Виктор. — Дядя пообещал помочь с документами. Через пару недель все уладим. Будет Лидка считаться нашей с тобой дочерью.
— Я не против, — пожала плечами Галина. — Кажется, выбора у меня и нет. Я уже не смогу отдать ее в казенный дом.
— Я знал, что ты поймешь, — он обнял ее, и его голос стал тихим и проникновенным. — Ты у меня самая добрая, самая отзывчивая. За это я тебя и люблю.
Она прижалась к нему и прошептала на ухо:
— Но я все же надеюсь, что детей у нас будет больше. Ты ведь помнишь свои обещания?
Он тихо рассмеялся. Когда-то, много лет назад, молодой парень, делая предложение своей ненаглядной, клятвенно обещал ей дом, полный ребятишьих голосов. А она, юная и влюбленная, лишь кивала, мечтая о большой и дружной семье. Но после рождения Юрочки что-то пошло не так, и желанные беременности не наступали. А потом грянула беда, и они расстались на долгих четыре года. Теперь Галина всем сердцем жаждала наверстать упущенное, вновь ощутить радость материнства.
Она взглянула на маленькую Лидку
ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ