— Не вякай и вари суп! — сказал муж. Но он не знал, кто придёт через три часа

— Ты живёшь в моей квартире, значит, что? — прогудел Митяй из гостиной, откуда доносился гул телевизора. Из кухни тянуло запахом жареных сосисок. — Значит, и дышишь только с моего разрешения!

Он смачно плюхнулся на диван, так что обивка жалобно пискнула под его весом, а пульт с грохотом упал на пол.

— И вообще, — бросил он, не поворачивая головы, — давай потише, а то у меня тут футбол.

Маргарита застыла у кухонной двери, безмолвная, но вся сжимающаяся изнутри. В руках у неё была мокрая тряпка, в кастрюле закипал суп, а в душе рос гул — густой, электрический, предвестник чего-то, что уже невозможно остановить.

В гостиной, развалившись с видом хозяйки, царствовала Тамара Аркадьевна — женщина редкой уверенности в себе, с широкими плечами и ещё более широкими амбициями. На голове — причёска, похожая на птичье гнездо, на лице — выражение человека, который давно перестал сомневаться в своей правоте.

Она носила Ритин передник, но выглядело это так, будто он был пошит по ней, — будто всегда ждал, когда явится она, законная владычица кухни.

— Вот эти бордовые шторы сюда идеально подойдут, — рассуждала она, листая каталог. В другой руке она держала рулетку, которой мерила стены, словно собиралась делать ремонт лично. — А вот эту тюль вообще выбросим. Она не по фэншую!

Она бросила взгляд в окно, щурясь.

— И мебель, кстати, надо сдвинуть. Не могу я смотреть, как диван стоит спиной к свету, — это дурной знак, — с важностью произнесла Тамара Аркадьевна, отмеряя шагами пространство, как полководец перед боем.

Рита в растерянности потёрла виски — комната кружилась, будто стены сдвигались к ней ближе. Ещё неделю назад она не могла поверить, что жизнь может так обернуться. Всего семь дней она была замужней женщиной, а казалось, будто прожила с этим человеком вечность.