В одной руке у неё была мокрая тряпка, в другой — полугодовалая Машенька.

Старшие, погодки, притихли в детской, испугавшись отцовского крика.
— Тунеядка? — переспросила она тихо, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.
— Это я-то, с тремя погодками, без нянек и бабушек?
— А кто же еще? — Олег, расхрабрившись, упер руки в бока. — Квартира эта, конечно, твоя, спасибо тестю покойному, но кормлю-то вас я! Устал я, Лена. Мне простор нужен, а не этот детский сад круглосуточный.
Он ожидал слез. Ожидал, что жена, замученная бессонными ночами, начнет оправдываться, суетиться, наливать чай. Но Лена молча положила тряпку. Взгляд её стал тяжелым, как чугунная сковорода.
— Простор, говоришь? — Она открыла входную дверь настежь. — Ну так иди. Прямо сейчас. Вещи потом в окно выкину.
Олег ухмыльнулся, не поверил. А зря. Через час он стоял на лестничной клетке с чемоданом, слушая, как щелкают замки. Навсегда.
Прошло три года. Лена расцвела. Дети подросли, пошли в сад и школу, она вышла на работу, сделала карьеру в логистике. И тут на горизонте появился Витя.
Витя был тренером-гиревиком. Плечи — косая сажень, улыбка голливудская, разговоры о здоровом питании и «энергии ци». Он красиво ухаживал, носил детей на руках (буквально, по двое сразу), чинил краны. Казалось бы — живи да радуйся.
Год они прожили душа в душу. А потом, за ужином, ковыряя вилкой паровую котлету, Витя как бы невзначай бросил:
— Ленусь, слушай, мне тут для работы нужно категорию повысить, документы подать…
В общем, пропиши меня к себе? Временно, конечно. А то я сам из области, мотаться неудобно.
Лена отложила нож. В голове щелкнул невидимый тумблер. Она знала, что у Вити есть своя «двушка», просто он её сдавал, чтобы платить кредит за крутую машину.
— Витя, — ласково начала она, — а зачем тебе регистрация у меня, если у тебя своя квартира в сорока минутах езды?
— Ну ты чего начинаешь? — насупился богатырь. — Тебе жалко, что ли? Мы же семья почти. Штамп в паспорте — это доверие. А ты мне, выходит, не доверяешь?
Лена вспомнила Олега. Вспомнила, как тяжело выселять «бывших членов семьи», если они решат пойти на принцип.
— Доверяю, Витя. Но в своей квартире я прописываю только своих детей. Это правило.
Витя надулся, неделю ходил мрачнее тучи, потом устроил скандал с битьем посуды на тему «меркантильных баб». Указала на дверь она ему спокойно, уже без душевных мук. Опыт — сын ошибок трудных.
Прошло пять лет. Лене исполнилось сорок. Она уже не искала любви, но любовь нашла её сама. Андрей.
Интеллигентный, с мягким голосом, начальник отдела в банке. Он не требовал, не скандалил, просто был рядом. Детей задаривал подарками — то конструкторы, то планшеты. Лену возил на выходные в загородные отели. Казалось, вот оно — зрелое, настоящее счастье.
— Давай поженимся, — сказал он через полгода. — И с родителями моими познакомлю. Они у меня люди старой закалки, простые, но душевные.