отвлекал тебя от семьи, и не дай бог, вздумал меня учить уму-разуму!

– Зачем ты так? Да. Он старенький, но очень аккуратный, мирный, добрый и очень нас любит.
– Не смеши меня: любит. Да он вряд ли помнит, кто ты такая есть.
– Главное, что я помню об этом, – тихо, но неожиданно твердо, проговорила Лена, – вообще-то он – единственный родной для меня человек.
– Единственный? – удивился Никита, – ты уверена?
– Конечно. Здесь все: кровь, семья, воспоминания.
– А меня ты близким человеком уже не считаешь? – Никита особо не прислушивался к словам Лены. В голове застрял только этот единственный вопрос.
Лена посмотрела на Никиту долгим взглядом, в котором внимательный человек давно бы разглядел отчужденность.
– Нет. Не считаю.
Никита от неожиданности даже сел.
– И ты так просто об этом говоришь? – наконец выдавил он из себя.
– Так тут сложного ничего и нет, дорогой. Я тебе кто? Сожительница. Мой дедушка тебе кто? Умирающий мерзкий старик. О какой близости ты говоришь? Тебе просто удобно, что я рядом, а мои проблемы, переживания тебе безразличны.
– Пример некорректный, – усмехнулся Никита, – ты еще скажи, что я тебя использую и никогда не любил. Или приплети свою мечту о детях.
– А я уже не мечтаю, – голос Лены был едва слышен.
– Как это не мечтаешь? Ты не хочешь от меня ребенка?!
– Нет, не хочу.
– Вот и хорошо, что ты успокоилась по этому поводу, – произнес Никита с деланной улыбкой. – И все же интересно: с чего это вдруг?
– Да не вдруг, Никита. Чем больше живу с тобой, тем больше убеждаюсь, что ты – заурядный эгоист. И сегодняшняя ситуация тому подтверждение.
– Ну-ну, продолжай. Интересный вечер у нас с тобой получается. Прямо-таки вечер откровений.
ПОКАЗАТЬ ПОЛНОСТЬЮ
(нажмите чтобы открыть)