Всё про женщин и немного про мужчин..

Чужая кровь Варя хоронила деда третьего дня. Не плакала. Дед Степан говорил: слёзы в тайге — это приманка для зверя. Слабого чуют за версту. Стоял конец августа. Кедры уже отяжелели шишками, брусника налилась алой кровью на склонах, а по ночам тянуло холодком — осень подступала. Варя знала: надо спешить. До Калиновки путь неблизкий, а она теперь одна. Без деда. Она шла по ельнику, переступая через выворотни, и думала о том, что теперь её жизнь кончена. В посёлок нельзя — там детдом. Дед рассказывал про детдомовских: бледные, тихие, глаза пустые. Лучше уж волкам в пасть, чем так. Стон она услышала, когда солнце уже клонилось к верхушкам сосен. Звук чужой, не лесной — хриплый, прерывистый, будто человек задыхался. Варя замерла, положила руку на нож. Дед учил: человек в лесу опаснее медведя. Медведь нападает, когда голоден или напуган. Человек — просто так, для забавы. Она обошла ельник полукругом, бесшумно ступая по мху, и увидела его. Мужчина был прикручен к сосне стальной прово

– Примерьте, вам идет. Она вздрогнула и сразу убрала платье от груди, будто я застала ее за чем-то неприличным. – Да нет, что вы. Я просто посмотреть. Женщина была уже немолодая. В светлом, слишком тонком для весны плаще, с аккуратно убранными волосами и той особенной осторожностью в движениях, которая бывает у людей, привыкших ничего не задевать – ни вещь, ни человека, ни чужое терпение. Она держала темно-синее платье за плечики и смотрела не на меня, а в зеркало. Не на себя даже – на то, как ткань ложится по фигуре, если просто приложить. Как будто на минуту примеряла не платье, а какую-то другую жизнь. Ту, в которой можно не считать деньги до кассы. – Примерьте, – повторила я. – В примерочной свободно. Она улыбнулась смущенно: – Да мне, наверное, уже не по возрасту. И тут я узнала ее. Не сразу по лицу – оно изменилось, стало тоньше, строже, будто все лишнее время давно с него ушло. Узнала по голосу. По этой тихой манере оправдываться, когда никто не обвиняет. По тому, как она держал