Ольга М.(автор историй)

— Ваша мать продала квартиру, — сказал риелтор в трубку будничным тоном, каким сообщают о переводе стрелок на зимнее время. Дарья замерла с ложкой в руке. За окном шёл нудный мартовский дождь, на плите булькал куриный бульон, пятилетний Егорка возил машинкой по полу и гудел. Обычный вторник. Ничего не предвещало. — В смысле — продала? Когда? Кому? — Вчера подписали договор. Покупатели — молодая пара. Ключи передаст через неделю. Я думал, вы в курсе. Дарья молча нажала «отбой». Руки дрожали. Она набрала мать. Гудки шли долго, потом щёлкнуло. — Да, Дашуль. Голос матери звучал как-то странно — с эхом, словно она в пустом вестибюле. — Мам, ты где? Мне сейчас риелтор позвонил. Сказал, ты квартиру продала. Это правда? — Правда. — Как — правда?! Зачем? Ты с ума сошла? А где ты жить будешь? — Я пока нигде. Вернее — везде, — в голосе матери послышалась улыбка. — Даш, я в поезде. Еду во Владивосток. Вернусь нескоро. Дарья опустилась на табуретку. Бульон убежал на плиту, зашипел, но она не двинул

Наталья услышала всё случайно. Она возвращалась с прогулки с собакой раньше обычного — Барон захромал на заднюю лапу, пришлось срезать дорогу через двор. Поднялась на третий этаж, открыла дверь тихо, чтобы не разбудить Максима — он в субботу всегда досыпал до десяти. Но Максим не спал. Он стоял на кухне, спиной к двери, и говорил по телефону. — Мам, это не обсуждается. Пауза. Наталья замерла в коридоре, Барон послушно сел рядом. — Послушай, я понимаю, что ты волнуешься. Но то, что ты предлагаешь... Голос Максима стал напряжённым — так он говорил, только когда по-настоящему сдерживался. — Нет. Нет, мама. Я сказал нет. Потом тишина. Потом — вздох, тяжёлый, из самой глубины. Наталья прошла в прихожую, отцепила поводок у Барона, сняла куртку. Максим вышел из кухни и увидел её. — Ты вернулась, — сказал он. Взгляд был какой-то особенный — устало-решительный. — Барон захромал. Пришлось быстро, — она кивнула в сторону кухни. — Что-то с мамой? Максим помолчал секунду, потом сказал: — Иди, поста

Всё началось с одной случайной фразы, которую Тамара не должна была слышать. Был обычный четверг. Она пришла с работы раньше, чем обычно — клиент перенёс встречу, и Тамара решила пройтись пешком через парк. Поднялась в квартиру, открыла дверь тихо, — хотела сделать Артёму сюрприз, приготовить что-нибудь особенное. Услышала его голос из комнаты. Он говорил по телефону, дверь была прикрыта, но не плотно. — Да нет, всё нормально идёт. Квартира в центре, машина новая, и зарабатывает хорошо. Сама по себе — ничего, но ты меня знаешь, я ради неё старался бы? Нет уж. Зато жить есть где и ни в чём не отказывают. Главное — не торопиться. Смех. Тихий, довольный. Тамара стояла в коридоре и не двигалась. Потом очень тихо поставила сумку на пол, сняла пальто, повесила на крючок. Прошла на кухню, включила чайник. Артём появился через минуту — свежий, улыбающийся, явно не ожидавший её в такое время. — О, ты рано! — сказал он и обнял её сзади. — Соскучился. — Я тоже, — ответила Тамара. Голос у неё был

Лида позвонила в воскресенье утром, когда Вера ещё не успела выпить кофе. Она вообще никогда не звонила просто так, без повода. Если звонила — значит, что-то было нужно. — Вера. Мне нужно знать, что там с дачей. Вера поставила кружку на стол. — Доброе утро, Лида. — Доброе. Так что с дачей? — Ничего. Дача моя. Пауза. Потом сестра заговорила тоном, который Вера помнила с детства — медленно, чётко, как будто объясняла что-то непонятливому ребёнку. — Вера. Папа умер три недели назад. Мы с мамой всё обдумали. Ты единственная дочь — это не значит, что ты единственная наследница. Я тоже дочь. — Папа оформил дарственную ещё при жизни. Шесть лет назад. Это не наследство, Лида. Это подарок. Снова тишина. Потом: — Мама говорит, что это нечестно. — Мама много чего говорит, — тихо ответила Вера. — Хорошего дня. Она нажала отбой и долго смотрела в окно. За стеклом моросил мелкий апрельский дождь. Голые ещё ветки берёзы качались на ветру. Где-то там, за городом, стояла дача — маленький зелёный домик

— Ты читала? — сказала Тамара, бросив книгу на кухонный стол так, что чашки звякнули. — Читала, что он там написал? Ирина взяла книгу. Подержала в руках. Обложка была красивая — тёмно-синяя, с золотым тиснением, имя мужа крупными буквами. «Михаил Гордеев. Другая сторона тишины». Первый тираж, тридцать тысяч. Так сказали в издательстве. Она открыла на странице с посвящением. Её Тамара уже нашла заранее — книга раскрылась сама, как бывает, когда страницу листали много раз. *«Ирине. Без тебя этой книги не было бы. Не было бы и меня».* Ирина закрыла книгу. Положила на стол. — Читала, — сказала она. — И что? Ты не злишься? — Нет. — Ира! — Тамара смотрела на неё почти с возмущением. — Он тебе посвятил книгу. А сам живёт с Катей из издательства. Это — издевательство! — Это правда, — сказала Ирина. — Без меня этой книги не было бы. Я двадцать лет это обеспечивала. — Ты оправдываешь его? — Нет. Я просто точно знаю, что это правда. *** Михаил Гордеев был творческим человеком. Это знали все — он

— Алло, это Светлана Игоревна Крылова? Вас беспокоит служба взыскания задолженностей. По вашему кредитному договору номер… Света опустила телефон от уха. Посмотрела на экран — незнакомый номер, восемь цифр после семёрки. Подняла снова. — Подождите. У меня нет никакого кредита. — У нас договор на ваше имя, подписанный — — У меня нет кредита, — повторила она. — Вы ошиблись. — Светлана Игоревна, паспортные данные совпадают. Серия и номер — Она услышала свои паспортные данные. Свои. Дату рождения свою. Адрес регистрации. — Подождите, — сказала она и опустилась на стул прямо здесь, на кухне, не дойдя до окна, куда шла за чайником. — Подождите. Повторите сумму. Сумма была двести восемьдесят тысяч рублей. Она сидела и смотрела в стену, и в голове у неё была полная тишина — та, которая бывает перед пониманием чего-то очень важного и очень плохого. — Когда брался кредит? — Договор от февраля прошлого года. Февраль прошлого года. Она тогда болела — грипп с осложнением, лежала две недели дома. Се

— Ну вот ты такая, Оля. Всегда такая была, — сказала Людмила, входя в прихожую и с порога оглядывая квартиру. — Ничего не предупредила, ничего не сказала вовремя. Ольга стояла в дверях комнаты, где час назад умерла мама. — Я звонила тебе, — сказала она. — Трижды. — Я была в театре. Ты же знала, что мы в театре. — Людмила. Мама умирала. — Не надо вот так говорить. Я понимаю. Но ты могла написать, не только звонить — я телефон убираю в театре, это нормально — — Я писала тоже. Людмила замолчала. Сняла пальто — медленно, аккуратно, повесила на один из крючков у двери. Посмотрела на Ольгу. — Она в комнате? — Да. — Ты вызвала? — Скорую вызвала сразу. Они приехали, констатировали. Сейчас ждём следующий звонок. Людмила прошла мимо неё в комнату. Ольга осталась стоять в коридоре. Смотрела на мамины тапочки у тумбочки — розовые, стоптанные, с правой слегка порвалась пятка. *** Они были очень разные с самого начала. Людмила — старшая на четыре года, правильная, красивая, с пятёрками в дневнике и

— Пап, ты не обижайся. Нам так проще, — сказал Костя. Смотрел при этом не на отца, а в окно — туда, где за тополями проезжали машины. — Там хороший пансионат. Мы съездили, посмотрели. Чистенько, медперсонал. Тебе понравится. Николай Афанасьевич сидел на своём диване. На том самом, который они с Любой купили ещё в восемьдесят девятом году. Диван был старый, пружины продавлены ровно под него — за тридцать с лишним лет диван запомнил форму своего хозяина. Так бывает с вещами, которые долго с одним человеком. — Мне понравится, — повторил он. — Ну да. — Костя наконец посмотрел на него. — Там и телевизор, и прогулки, и другие люди. Ты же скучаешь один. — Когда это я говорил, что скучаю? — Па, ну. — Костя слегка поморщился. — Нина тоже считает, что так лучше. Мы все обсудили. — С Наташей обсуждали? — Ну Наташа, сам знаешь… — Что — «сам знаешь»? Костя не ответил. Потому что с Наташей они не обсуждали — это было ясно и без ответа. *** Детей у Николая Афанасьевича было трое. Костя — старший, сер

— Вы не имеете права! Это наша мать, это наша квартира! — Галина стояла посреди прихожей и говорила громко, почти кричала — так, как говорят люди, которые чувствуют, что почва уходит из-под ног и пытаются перекричать это ощущение. — Рита, скажи ей! Рита стояла чуть позади. На лице у неё было выражение человека, который пришёл на праздник, а попал на похороны — растерянное, обиженное и с претензией одновременно. Марина не стала кричать в ответ. Открыла ящик комода в коридоре, достала папку — обычную, картонную, с тесёмками — и протянула Галине. — Читайте, — сказала она. Галина выхватила папку. Открыла. Зашелестела бумагами. В прихожей стало тихо. *** Всё начиналось иначе. Как всегда. Марина вышла замуж за Андрея девятнадцать лет назад. Молодые, влюблённые, без ничего — снимали комнату у старушки на соседней улице, потом получили служебную однушку, потом купили свою двушку по ипотеке. Жили скромно, но строили. Андрей работал, Марина работала — в бухгалтерии районной больницы, негромкая