Рассказы Киры Котовой

— Петровна, глянь-ка. Кажись, кто-то скребётся, — размешивая чай, сказала баба Дуся. — Нет уж, вот ты возьми и посмотри, — отмахнулась Светлана Ивановна. — У тебя инструмент под рукой, — она указала на вилку вместо оружия. — Лёша тебя побери. — Ох, — прокряхтела баба Дуся — самая старая санитарка в клинике, тяжело поднялась из-за стола, прихватив с собой вилку. Она подошла к двери и прислушалась. Кто-то и правда тихонько стучал, словно мышь скреблась. — На ночь глядя, лешак лесной приволокся, — буркнула бабуля и открыла дверь. На пороге стояла странная женщина. Бродяга бродягой: засаленные волосы, обветренная кожа лица, отсутствие косметики. Всё говорило о том, что она давно не имела дел ни с водой, ни с мылом, ни с кремом. Но несмотря на это, создавалось впечатление, что это всего лишь досадное недоразумение. Чувствовалась в ней порода и даже какая-то интеллигентность. — Чего тебе, милая? — баба Дуся оглядела её с головы до ног. — Добрый вечер, — женщина переминалась с ноги на ногу. —

В свои сорок лет Константин был завидным холостяком — имел собственный бизнес, миллионный доход и безупречную репутацию. Он не отличался вспыльчивым или требовательным характером, ко всем людям относился одинаково ровно, не любил пользоваться своим положением, чтобы устранять неугодных, а с партнёрами вёл дела аккуратно и уважительно. За это многие предприниматели хотели иметь дело именно с ним. Ему можно было довериться — одно имя Константина уже было гарантией успешного сотрудничества. Свой начальный капитал мужчина получил в наследство от отца, который всему его научил: заложил принципы, привил хорошие манеры, научил держать слово. Ему всю жизнь не хватало старика — ведь тот воспитывал его один, а больше у Константина родных не было. Отец отошёл в мир иной уже много лет назад. Жил Константин в достатке, мог позволить себе любой каприз, любую идею воплотить в жизнь. Удача шла впереди него, и во всём ему сопутствовала удача. Бизнесмен владел особняком в несколько этажей с садом и басс

На самом краю городка, похожего на тысячи других провинциальных уголков России, стоял небольшой домик. С виду он не выглядел богатым, но был очень аккуратным — всего пара комнат, веранда, кухня. Небольшой ухоженный участок и маленький сарайчик для инструментов довершали картину. Это скромное хозяйство досталось Марине в наследство от матери, которой не стало несколько лет назад. Женщина всю жизнь одна воспитывала дочь, наотрез отказываясь отвечать на вопросы об отце девочки. Когда у Марины Ивановны обнаружили тяжёлую болезнь, помочь уже было невозможно — всё оказалось слишком запущенно. Она умерла прямо в больнице, сгорев буквально за неделю. С тех пор Марина так и жила одна. Все её бывшие одноклассницы уже обзавелись семьями, а многие и не по одному ребёнку растили. Девушка не была ни тихоней, ни затворницей — несколько раз она даже пыталась строить отношения с молодыми людьми, но всё быстро превращалось в мимолётные романы, и кавалеры бесследно исчезали. Коллеги по работе и знакомые

Тёплые лучи утреннего солнца, поднимавшегося над сопками, золотили ствол автомата, который сжимал в руках рядовой Сергей. Часовой застыл у караульного грибка маленькой воинской части, затерянной в тайге у самого Японского моря. Скоро смена — и можно будет провалиться в короткий солдатский сон, пока сержант своим рыком не поднимет роту для продолжения героического перемалывания сухарей и натирания мозолей. Сергей в армию пошёл осознанно. Десантура — это тебе не стройбат. Девушкам потом на гражданке можно будет рассказывать: мол, служил в элите, прыгал с парашютом, Родину защищал. Правда, пока он только караулил грибок, но вера в лучшее не угасала. Когда Сергей уже направлялся в казарму, у ворот он заметил своего командира взвода — лейтенанта Корсакова. Сердце парня сжалось. Геннадий Андреевич — так его звали — был ещё молод, всего полгода назад закончил училище, но служба для него уже закончилась. Врачи вынесли приговор: комиссован с волчьим билетом. Всё из-за ранения, полученного при с

Арине был 21 год. Два года назад жизнь заставила её самостоятельно обеспечивать себя. В таком возрасте устроиться куда-то было сложно, поэтому её взяли только уборщицей. Работа тяжёлая, отнимала много сил, но делать было нечего — жить на что-то нужно. Много лет назад никто не мог бы и предположить, как обернётся судьба Арины. Она была дочерью богатых людей, владельцев крупного бизнеса. Но судьба оказалась не благосклонна к счастливой семье. Жизнь родителей девушки оборвала нелепая авария. Они выехали в туман на важную встречу — водитель не справился с управлением в условиях плохой видимости на скользкой дороге, когда встречная машина выехала на их полосу. Арину от смерти спасло лишь то, что родители не взяли её с собой, оставив в детском саду. Близких родственников семья не имела, и малышку определили в детский дом. Тоскующая по исчезнувшим маме и папе девочка провела там всего три года. Арина сама часто считала, что ей не повезло быть тогда самым воспитанным и симпатичным ребёнком. Уж

— Георгий Петрович, а не изволите ли вы сегодня смотаться со мной в соседний город? — Лиза радостно блеснула карими глазами. — Тушёнку потешить? Дочка светилась от счастья. Ещё бы — вечно занятой отец наконец-то собрался подарить ей целый выходной. Не час, не два — целый день. — Конечно, дочка, — Георгий с любовью посмотрел ей вслед. — Собирайся. Лиза без лишних слов умчалась наряжаться. Бизнес не позволял Георгию бывать с ней так часто, как хотелось. Но если уж выдавался свободный день — он устраивал настоящий праздник. Карусели до одури, катание на лодке, мороженое в немыслимых количествах. Люди поглядывали на их хулиганскую парочку и умилялись: — Повезло девчушке — какой у неё весёлый дедушка! Георгий не обижался. Что поделать, если он стал отцом очень поздно. В прошлой жизни он был майором ВДВ, ветераном двух чеченских кампаний. Хромота на всю жизнь — память о войне. После демобилизации занялся бизнесом. Открыл несколько магазинчиков, помогли однополчане. Дело пошло. Не миллионы, н

Евгении было всего двадцать, но её глаза смотрели на мир с усталостью сорокалетней женщины. Она выросла в детдоме, и это была не та история, которую рассказывают подруг за чашкой чая со смехом. Это была история выживания. Она помнила мать. Смутно, но помнила. Тёплые руки, запах пирожков, колыбельную перед сном. А потом — тишина. Мать умерла, когда Евгении было шесть. Сердце остановилось во сне — говорят, от разрыва. А может, просто устало жить. Отчим появился в её жизни за год до смерти матери. Тогда он казался другим — улыбчивым, заботливым. После похорон маска слетела. Мужчина пил всё больше и больше. Работу выгнали — кому нужен алкоголик? Денег хватало только на дешёвое пойло. О Евгении он забыл. Она голодала, ходила в рванье, боялась лишний раз дышать, потому что любой шум мог вызвать у отчима приступ ярости. Однажды он избил её просто за то, что она посмела попросить есть. Девочка упала, свернулась калачиком, прикрывая голову руками, и молча терпела — кричать было бесполезно, сосе

Оксане было двадцать пять. Она жила одна в маленькой однушке на окраине, работала медсестрой в частной клинике и каждую ночь засыпала с мыслью, что могла бы стоять у операционного стола. Не просто подавать инструменты — а резать, шить, спасать. Её мечтой была кардиохирургия. Ещё в школе одноклассники морщились, когда она рассказывала, как мечтает копаться в чужих сердцах по локоть в крови. — Ты ненормальная, — говорили они. Оксана только улыбалась. Она знала: внутри неё живёт талант. Преподаватели в медколледже пророчили ей блестящее будущее. Она посещала дополнительные занятия, зубрила анатомию по ночам, и когда пришло время поступать в медицинский университет — сдала экзамены с первого раза. Тот вечер она отмечала с отцом. Борис был единственным родным человеком на всей земле. Жена умерла при родах — тяжёлое положение плода, внутреннее кровотечение, врачи развели руками. Спасли только дочь. Борис растил Оксану один, работал на севере вахтами, жил в бытовках, экономил на себе, но доче

Вера не помнила материнского голоса. Её отдали в дом ребёнка в двухнедельном возрасте — свёрток с биркой, без записок и надежды на возвращение. Детский дом стал её вселенной. Маленькая, тихая, она научилась не высовываться раньше, чем говорить. Воспитатели любили послушных, а Вера была удобным ребёнком — не плакала по ночам, не дралась за игрушки, не просила невозможного. Она выживала, сжимаясь в комочек каждый раз, когда кто-то повышал голос. Единственным светом в этом сером мире стала Зинаида Петровна. Пожилая воспитательница с грустными глазами разошлась с мужем, потому что не могла родить. Дорогостоящее лечение разрушило брак, но не надежду. В маленькой Вере она увидела себя — такую же потерянную, такую же жаждущую любви. Женщина стала для девочки всем: матерью, подругой, адвокатом и спасательным кругом. — Ты не одна, — шептала Зинаида Петровна, когда Вера просыпалась в слезах после очередного кошмара о брошенных родителях. — Я всегда буду рядом. Когда Вера вышла из стен детского д

В храме Святителя Николая на Краснохолмской улице пахло бедностью. Не ладаном и воском — капустой из трапезной, сырой штукатуркой, которая осыпалась с купола, и застарелым запахом нищеты, который въелся в деревянные лавки так же крепко, как в казенные дома. Отец Алексей, настоятель, стоял перед алтарем и перебирал четки. Пальцы дрожали. Не от молитвы. От отчета, который лежал на аналое. Счет из энергосбыта: храм должны были отключить завтра в полдень. За долги. За тридцать тысяч копеечных, которых не было. — Господи, посылал же ты рыбу, когда не было рыбы. А у нас даже хлеба нет, — прошептал он, поднимая глаза к темному лику Николая Угодника, с которого слезами стекала копоть свечей. Он был священником старой закалки. Не тем, кто ездит на «Лексусах», а тем, кто сам колол дрова для печки в алтаре, отпевал бомжей за бутылку дешевого портвейна и никогда не умел считать. Для него деньги были грязью, которая прилипает к душе. Но грязь эта, оказывается, нужна была, чтобы не дать храму превра