Рассказы | Максим Бутримов

Все главы Дом, который построил когда-то Демьян и в котором прожила свою долгую жизнь Анна, стоял на окраине Заречья, у самого леса. Он был старым, но крепким, и время, казалось, не властно над его стенами. Кедр, посаженный Анной в память о брате, вымахал выше крыши, и его тень падала на крыльцо, где когда-то сидели столько людей, переживших столько судеб. Теперь здесь собирались другие. Младшая Анна, правнучка той самой Анны, которую в Заречье все помнили, сделала музей в доме своей прабабушки. Это было не то место, куда приходят смотреть на экспонаты за стеклом. Сюда приходили, чтобы почувствовать. Потрогать руками деревянные стены, вдохнуть запах сушёных трав, который, казалось, въелся в каждую половицу навсегда, посидеть на крыльце, посмотреть на лес, подумать о своём. В 1995 году, когда музей открылся, в Заречье приехало много людей. Журналисты, историки, краеведы, просто те, кто слышал эту историю и хотел увидеть своими глазами. Анна — младшая — встречала их, рассказывала, показы

Все главы Петя долго не мог войти в дом после похорон. Он стоял на крыльце, смотрел на дверь, за которой прошло его детство, и не решался переступить порог. Ему казалось, что там, внутри, ещё пахнет бабушкиными травами, что она сидит на своём месте у окна, перебирает сушёную ромашку, улыбается. Но он знал: её нет. И не будет. Осталась только память, которая жила в каждой вещи, в каждом углу, в каждой тетради, которую она исписала своим мелким, старательным почерком. Надежда, его мать, сидела в комнате, молчала, смотрела на фотографию, где Анна и Демьян стояли обнявшись, молодые, смеющиеся, с надеждой в глазах. Петя подошёл, сел рядом. — Мама, — сказал он. — Ты как? — Живу, — ответила она. — Как все. — Ты не хочешь переехать ко мне? В город? Я бы за тобой ухаживал. Надежда покачала головой. — Нет, сынок. Здесь моё место. Здесь бабушка, здесь дед, здесь отец. Я не могу их оставить. Он не спорил. Он понимал. В том же году Петя женился. На девушке из соседнего села, дочери агронома, котора

Все главы Коллективизация пришла в Заречье не с грохотом и криками, а с бумагами, как и во многих местах. Бумаги эти были серые, казённые, пахли типографской краской и чем-то ещё, неуловимым, что заставляло людей хмуриться, перечитывать, собираться на сходы. В них говорилось о том, что отныне земля не крестьянская, а государственная, что каждый должен вступить в колхоз, что единоличное хозяйство — это пережиток прошлого, с которым надо бороться. Мужики в Заречье были разными. Кто-то соглашался сразу — говорили, что так легче, что сообща и налоги платить проще, и землю обрабатывать. Кто-то молчал, но не спорил. Были и такие, кто запирал ворота, прятал инвентарь, уводил скотину в лес. Анна видела всё это, слышала споры на сходах, видела, как сосед с соседом переставали здороваться, как бабы плакали по ночам, хоронили мужиков, ушедших в лес. Алексей, муж Надежды, вступил в колхоз первым. Он был учителем, человеком грамотным, и верил, что новая власть принесёт просвещение, что дети будут у

Все главы Прошло ещё семь лет. Те семь лет, что перевернули Россию. Анна слышала о войне, о революции, о том, что царя больше нет, что власть перешла к народу, но в их глухом городке на окраине всё это казалось далёким, почти нереальным. Люди спорили на сходах, читали газеты, которые привозили из Петрограда, но жизнь текла по-прежнему: дети ходили в школу, мужики пахали землю, бабы растили хлеб. Только тревога поселилась в воздухе — та, которую нельзя увидеть, но можно почувствовать. Анна чувствовала её. Она выходила на крыльцо, смотрела на лес и думала о том, что там, за лесом, за горами, меняется мир. Меняется навсегда. Демьян, который всегда был спокойным, теперь хмурился чаще, подолгу сидел у окна, слушал новости. — Что будет? — спрашивала Анна. — Не знаю, — отвечал он. — Но что-то будет. Надежда с мужем и детьми жила в Заречье. Она писала часто, коротко: «Всё хорошо, не волнуйтесь». Но Анна волновалась. Она знала, что в деревнях неспокойно, что раскулачивают, что люди бегут кто ку

Все главы Николай остался на неделю, потом на другую. Он был слаб, плохо видел, но держался прямо, как сосна, которую годы не согнули, а только закалили. Анна смотрела на него и не узнавала того мальчишку, который ушёл в лес искать правду. Перед ней был старик. Мудрый, спокойный, с глазами, которые смотрели не на этот мир, а куда-то вглубь, где, наверное, был Бог. Он мало говорил о себе. Больше слушал. Слушал о Надежде, о школе, о Демьяне, о том, как Анна жила эти годы. Иногда перебивал, задавал вопросы, но чаще молчал. Анна рассказывала, и ей казалось, что она говорит не с братом, а с отцом, который ушёл так давно, что его лицо стёрлось из памяти. — Ты не злишься? — спросил он однажды вечером, когда они сидели на крыльце, смотрели на закат. — На что? — удивилась Анна. — Что я ушёл. Что не вернулся. Что оставил тебя одну. Она помолчала. — Злилась, — призналась она. — Долго. Потом перестала. — Почему? — Потому что поняла: ты не от меня ушёл. Ты к себе шёл. Каждый сам ищет свой путь. Он

Все главы Зима в тот год выдалась лютая. Морозы стояли такие, что даже волки не выли по ночам — попрятались, забились в самые глухие места, где ветер не продувал, а снег укрывал тёплым, пушистым одеялом. В Заречье заметало избы по самые окна, и люди выходили на улицу только по самой крайней нужде — воды принести, дров наколоть, скотину проведать. Школу пришлось закрыть на месяц — дети не могли добраться, да и в самом здании было так холодно, что чернила замерзали в чернильницах. Анна осталась одна. В избе, которую они снимали с Демьяном, было пусто и тихо. Она просыпалась по ночам от того, что слышала его дыхание рядом, но рядом никого не было. Она ставила самовар, грела чай, сидела у окна, смотрела на снежную пелену и ждала. Чего? Письма? Весточки? Его самого? Она не знала. Она просто ждала. Соседка Марья заходила часто, приносила молока, хлеба, новости. Она не расспрашивала, куда делся Демьян, только вздыхала и качала головой. — Ушли, значит, — говорила она. — А ты, Анна, держись. Вр

Все главы Петрозаводск встретил Анну серым, холодным утром, когда с Онежского озера тянуло сыростью и ветром, а на улицах было пусто и тихо. Она шла от пристани, сжимая в руке узелок с нехитрым скарбом, и чувствовала себя маленькой, потерянной, чужой среди каменных домов, мостовых, вывесок. В её родном Заонежье всё было иначе: избы, деревянные тротуары, лошади, впряжённые в телеги. Здесь же — экипажи, гимназисты в форменных фуражках, барыни в шляпках, городовые с шашками на боку. Она натянула платок пониже, опустила глаза и пошла быстрее, стараясь не привлекать внимания. Адрес, который прислал Демьян, был на окраине, там, где каменные дома сменялись деревянными, где пахло дымом и рыбой, где жили рабочие, мелкие торговцы, бедный люд. Анна долго плутала по узким улочкам, пока не нашла нужный дом — двухэтажный, серый, с облупившейся краской и покосившимся крыльцом. На втором этаже, в маленькой комнатке, снимал угол Демьян. Она поднялась по скрипучей лестнице, постучала. Дверь открылась н

Все главы Олонецкая губерния — край суровый, скудный, но по-своему прекрасный. Здесь нет чернозёмных полей, нет тучных пастбищ, нет обильных урожаев. Здесь — камни, сосны, вода. Озёра лежат одно за другим, соединённые протоками и речками, и кажется, что весь этот край состоит из одной лишь воды и леса. Бесконечные лесные массивы тянутся на сотни вёрст, сменяясь болотами, где нога человеческая тонет по колено, а то и по пояс. Дороги здесь — только зимой, когда всё сковывает мороз, да и то не везде. Летом же путь держат по воде, на лодках, или пешком, по едва заметным тропам, которые знают только местные да редкие охотники. Воздух здесь особенный — прозрачный, холодный даже в самые жаркие дни, пропитанный запахом хвои, мха и стоячей воды. И тишина — такая глубокая, что слышно, как падает иголка с сосны, как где-то далеко, за три озера, тетерев токует, как вода в ручье перебирает камешки. В самом сердце этого края, на реке Выг, с давних пор стоят старообрядческие скиты — те самые, знамен

Все главы Годы летели быстро. Ваня учился в уездном городе, потом в губернской гимназии. Приезжал домой на каникулы, и каждый раз Наталья видела, как он меняется: становится выше, взрослее, серьёзнее. Он привозил книги, рассказывал об учителях, о товарищах, о том, что хочет поступать в университет, учиться на медицинском факультете. Наталья слушала и радовалась, но в душе тревожилась. Она хотела для сына другой жизни, свободной, но боялась, что он уедет далеко, что не вернётся. — Ты станешь врачом, — говорила она. — Будешь лечить людей. — Как ты, — отвечал он. — Я не врач, — возражала она. — Я травница. Ты будешь настоящим доктором. Он улыбался и обнимал её. Николай гордился сыном. Он помогал ему с книгами, с учителями, нанимал репетиторов. Усадьба процветала, долги были выплачены, и в доме снова царил достаток. Наталья по-прежнему лечила людей, приходивших из окрестных деревень и даже из города. Слава о ней шла далеко, и никто уже не помнил, что когда-то она была беглой крестьянкой.

Все главы Лето в тот год выдалось жарким и сухим. Степь выгорела до желтизны, и даже в лесу, под сенью вековых сосен, воздух стоял тяжёлый, густой, пропитанный запахом смолы и нагретой хвои. Наталья почти не выходила из дому — она ждала ребёнка. Живот её округлился, и она ходила медленно, осторожно, опираясь на руку Николая или Насти. Николай был счастлив, как никогда. Он часто заходил к ней в комнату, садился рядом, клал руку на её живот, слушал, как внутри шевелится новая жизнь. — Сын будет, — говорил он. — Я чувствую. — А если дочь? — улыбалась Наталья. — Дочь тоже хорошо, — отвечал он. — Лишь бы здоровая. Наталья улыбалась, но внутри у неё жил страх. Она боялась родов. В лесу она видела, как умирают женщины, если что-то идёт не так. Там некому было помочь. Здесь, в усадьбе, была Матрёна Тимофеевна, принимавшая не одно поколение, была бабка Меланья из соседней деревни, самая опытная повитуха в округе. Но страх не проходил. Старый барин, узнав, что у него будет внук, смягчился ещё бо