Григорий Родственников. Лёгкое чтиво

Фэнтези. В соавторстве с Жаном Кристобалем Рене.http://www.proza.ru/avtor/armen24 Рассказ вошел в десятку лучших финальных рассказов конкурса "Весенний пролет Фантазии 2018". ( 9 место ) и победил в номинации "Самое классическое фэнтези". Снег здесь даже в мае не до конца тает, пряча грязно-белые лапы сугробов в тени зазубренных скал. Что уж говорить о феврале. В это время года дорога через перевал, обычно многолюдная, мелеет, подобно пересохшей реке. Мало кто рискнёт зимой преодолеть подъём до Заброшенного Скита - высшей точки, откуда начинается спуск в соседнее герцогство. Яростные ветра слепят путников, а на дорогу часто обрушиваются  лавины… И, тем не менее, находятся смельчаки, которых не пугают ни холод, ни глубокие пропасти. Командир отряда королевских драгун остановил коня и предупреждающе поднял руку. Прищурившись, разглядывал занесённый снегом монастырь. Нет, не показалось. В одной из бойниц явственно мигнул огонек.  Не хотелось думать, что притаившийся вражина сейчас н

Рассказ финалист конкурса Пролет Фантазии На высоком утёсе стоит седой старик. Он почти перестал видеть. Зато научился слушать плач волн и понимать язык ветра. Он ждёт слишком долго, но знает: когда-нибудь ласковый бриз осушит его слёзы  и рядом раздастся  знакомый голос. А пока остаётся лишь перелистывать в памяти станицы прошлого. Как же это было? Ему двадцать лет. Хмельная бесшабашная юность. День его помолвки. В замке собралось множество гостей. В пиршественной зале жарко пылают факелы, столы ломятся от снеди, раздаются крики и громкий смех. У ног веселящейся знати снуют здоровенные лохматые псы, рычат, грызутся, вырывают друг у друга брошенные гостями кости.  Сам он давно пьян, камзол расстёгнут, а кружевной воротник белой рубахи порван и заляпан соусом. Но ему плевать – гости выглядят не лучше. Иные уже храпят, уронив головы на серебряные блюда. Продолжают пить самые стойкие. Перед столами гримасничают и завывают дурными голосами приглашённые мимы. Они представляют сценку из

Рассказ написан в соавторстве с Сашей Веселовым. Как-то незаметно, но по властному велению времени, вошло у Ерголина в привычку жить виртуальной жизнью полнее и ярче, нежели по старинке в реале. Непоследней радостью стали пьяные посиделки с друзьями в сети. Это когда, собравшись вместе по поводу или без, кто-нибудь из обитателей чата провозглашал пост: «однако, настолько вы мне ребята симпатичны, что не удержусь сейчас из холодильника извлечь бутылочку «зимней дороги» в мелкой росе, и выпью рюмочку за ваше здоровье под соленый огурчик». Доказательством, что слова у говорившего не расходятся с делом, следовала прикрепленная фотография с початой бутылкой и надкусанным огурцом, нанизанным на вилку. Для поклонников пить в скайпах, замечу, что видео конференции сильно рассеивают внимание и заставляют нервничать, мешая человеку сосредоточиться на главном содержании процесса, поэтому Ерголин и все его друзья обитали на литературном сайте, где общение их шло рука об руку с делом непрерывно

Я нашёл его у старого ангара, на самой границе «Ржавого леса». Он сидел на краю воронки, свесив ноги вниз, и смотрел в пустоту. Просто в пустоту. Глаза у него были открытые, но невидящие. Куртка изодрана, заляпана чем-то бурым — то ли грязью, то ли засохшей кровью. Рядом валялся пустой рожок и сломанный детектор. Я остановился в трёх шагах. Посмотрел на него. Он не обернулся. Не спросил, кто я и что мне нужно. Даже не вздрогнул. Сидел, как каменное изваяние, и смотрел в ту самую пустоту. Я сел рядом. На край воронки, свесил ноги в ту же сторону, уставился в ту же точку. Ни слова. Ни вопроса. Просто рядом. Долго сидели. Час. Может, два. Я не считал. В Зоне время течёт иначе, особенно когда ты не один, но при этом молчишь. Тишина бывает разной. Эта была тяжёлой, густой, как незримая патока. Но в ней не было враждебности. Была боль. Наконец он заговорил. Голосом, который, казалось, пробивался сквозь толщу воды, сквозь года молчания, сквозь всё, что он в себя вместил и запер на тысячу замк

Рассказ участник Международного конкурса "Пролёт фантазии". Был высоко оценен членами жюри и вышел в десятку лучших рассказов финала ( 9 место ) В соавторстве с ЖАНОМ КРИСТОБАЛЕМ РЕНЕ Художник Алексей Григоров -------------------------------------------------------------------------------------------- Год 7150 от сотворения мира, день 13-й Страшен был ликом кузнец. Чернявая бородища растрёпанной метлой во все стороны торчит, узкие губы в глумливой ухмылке кривятся, а под ними зубы желтеют. Да не зубы это, клыки волчьи. А глаза такие, что до самого нутра дьявольским огнем прожигают. Так и смотрели друг на друга. Царевич на кузнеца, а кузнец на наследника престола. Не выдержал первым царевич, отвел очи в сторону, и оттого в ярость впал. Топнул ножкой в сапоге сафьяновом, на крик сорвался: – Где супружница окаянного?! На костер подлую! Пошто не упредила, что ейный мужик черной ворожбою и душегубством промышляет?! – Здесь она, надежа Алексей Михайлович, – судья Большого прихода сде

Рассказ занял второе место на конкурсе "Космические сказки" Писк коммуникатора на безымянном пальце левой руки заставил Густава вздрогнуть. «Опять этот манипулятор с дурацким прозвищем «Ткач» нашёл для меня «работёнку». И она, разумеется, снова воняет смертью и кровью… А он как верный пёс с готовностью выполняет её ради ежемесячной золотой кости. Густав Деладье поморщился. Неудачное сравнение. Это не просто кость – это смысл его нынешней жизни. Жизни вора, убийцы и пирата. И ради этой жизни он будет резать глотки и потрошить чужие корабли. Он дважды стукнул по поверхности перстня. Послышалось шипение, и каюту заполнил вкрадчивый и приторно-сладкий голос: – Густав, мальчик мой, ты что, уснул? Я пришёл сказать тебе, что Линда и девочки очень соскучились по тебе. Чтобы увидеться с ними – тебе нужно выполнить ещё одно пустяшное дельце. – Я уже год работаю на тебя, – вздохнул пират. – А моя семья по-прежнему заперта в том дурацком мире иллюзий. Когда ты сможешь освободить их? – Эхе-х

Ироническая проза Елейников блаженно жмурился на солнце и не подозревал, что к нему крадётся бородатый бугай в клетчатой рубашке и с топором. Словно суровый страж, таинственный дровосек встал по стойке смирно у шезлонга Елейникова и зашептал: – Леонтий Егорович, вы бы уж того, отпуск подсократить бы надо, поди рассохлись уже весь на отдыхе… А на Родине у нас зима-зимушка, сугробы по пояс, морозы трескучие… Детишки заждались! Елейников молча посмотрел на волосатого визитёра, прижал полотенце к груди, поправил очки, и как бы в задумчивости начал водить рукой по песку. – Вот этого не надо, Леонтий Егорович… – успел укоризненно молвить бородатый лесоруб и получил в лицо отборную горстку песка. – Право слово, Леонтий Егорович! – с обидой кричал он, гоняясь за проворным Елейниковым, и солнце ласково украшало бликами каждый взмах топора. – Не по совести это! Подрядились, так извольте соответствовать! – Ненавижу зиму! – вопил курортник. – Я люблю море и пальмы! Оставь меня в покое, Кузьмич! Д

Начало здесь: https://dzen.ru/a/acJcci1-T1ntouTw Вождя Скотников звали Стоящий-Всю-Ночь-Медведь. Он принял гостей в своем жилище («типи», как, оказывается, назывались островерхие хижины из шкур). Все расселись вокруг очага, и Медведь пустил по кругу раскуренную трубку; каждый сделал по затяжке. Кай вытерпел, Найка украдкой утёрла слезу. Жаба сумела не закашляться, но вся позеленела. – Вот как, – задумчиво сказал Медведь, выслушав рассказ. – Стоило догадаться. Вы, люди Мёртвого Города, просто так не сбегаете из своих каменных могильников. – Почему «мёртвого»? – не понял Кай. – Потому, что вы живёте в землях смерти, – спокойно ответил вождь. – Великий дух и Н’каи завещали зелёный мир нам: Народу, людям красной глины. Пока не пришли вы – люди белой глины, и чёрной, и жёлтой. Вы нарушили заветы Н’каи, отобрали нашу землю… – голос его был всё таким же ровным. – Но хитрый Койот даровал вам огонь, – продолжил Медведь. – И вы сожгли себя. Поэтому ваша трава красна, как кровь, поэтому ваши женщ

Фантастика. Постап В соавторстве с Сергеем Лактионовым. Рассказ занял первое место на конкурсе ВК "Хроники мёртвых городов 4. Реквием" ------------------------------------------------------------------------------------ Кай никогда не видел моря. Да и не верил, что оно может быть. С чего вдруг море ему приснилось, паренёк сам не знал. Может, наслушался проповедей «чистяков» на торгу, или запали в память рассказы Найки. Вот и пригрезилось что-то огромное, шевелящееся, сверкающее под солнцем… Проснулся Кай до рассвета. Окно было завешено пологом, но Кай знал, что пока не рассвело – Горлач ещё не проорал с минарета призыв на утреннюю молитву солнцу. Так что паренёк закинул руки за голову и стал лениво размышлять. Умник говорил, что море – это яма, полная воды: огромная, с целый Город. Каю не верилось. Конечно, вождь башковит… Но, видать, слегка подвыжил из ума! Будь море таким, вода вся бы впиталась в землю! Мать-земля – сухая, растресканная – жадно пьёт воду. Тогда Кай вообразил себе мор

Я нашёл его на рассвете. Он лежал в глубокой воронке, среди битого кирпича и ржавой арматуры. Куртка разодрана, лицо – в пепле и крови. Но глаза смотрели. Живые, острые, понимающие. Такие глаза бывают только у тех, кто уже всё понял про свою жизнь, точнее, про смерть… Я опустился на корточки. Посмотрел на рану. Взрывная волна, видимо, отшвырнула его, и на пути попался кусок арматуры. Она вошла под рёбра и вышла где-то в спине. Крови было много. Слишком много. Аптечки бы не помогли, даже «Панацея» – и та бы не справилась. Я видел это по глазам. Он тоже видел. – Тронутый, – прошептал он. Губы его были синими, слова – влажными, с бульканьем. – Я знаю тебя. Видел... на «Свалке». Ты... тот самый. – Тот самый, – кивнул я. – Значит... повезло мне. – Он попытался улыбнуться, но вышло криво, страшно. – Сделай... сделай, чтобы не больно. У меня есть «Макаров». В кобуре. Не могу сам... рука не слушается. Ты... ты сделай. Он закашлялся, и на губах выступила алая пена. В глазах – мольба. Не страх.