"Жизнь - не только розы, но и шипы"

В небольшом посёлке со школьной скамьи дружили две девчонки — Стефания и Лиза. Они делились секретами, спрашивали друг у друга советов, вместе бегали на танцы и находили милых сердцу дружков. Девушки были обычными — их красили молодость, оптимизм и лёгкая бесшабашность. После школы подруги поступили в один колледж и поселились в общежитии в одной комнате. Они помогали друг другу во всём: делились последней конфетой, вместе зубрили конспекты перед экзаменами и подбадривали, когда что‑то не получалось. Пришла пора цветения: как в природе весна пробуждает жизнь, так и в сердцах подруг проснулась первая настоящая любовь. Судьба свела их с хорошими парнями — внимательными, весёлыми, надёжными. Подруги обрадовались такому везению: наконец‑то рядом те, с кем хочется строить планы на будущее. Весна закружила их в вихре свиданий, прогулок под звёздами и мечтаний о счастье. Постепенно мысли о свадьбе стали всё чаще посещать головы девушек, а их избранники были совсем не против. Парни полюб

— Таня, кто тебе сегодня с утра с курьером передал букет красных роз? Это что за новости? На носу экзамены, поступление в вуз, а тут… цветы, вздохи, охи — и вообще глупости сплошные! — выговаривала Инна Валентиновна своей семнадцатилетней дочери. — Мама, это от Димы. — От какого ещё Димы? — Ну, я вчера на дискотеке с ним познакомилась. У него такая тачка — дорогущая! — Сколько лет этому Диме? — Не знаю, не спрашивала… Где‑то двадцать три. Он взрослый. — Таня, не тем голова у тебя забита! Совсем не думаешь о будущем! — Не начинай, мам. Думаю. Такие разговоры часто велись между Инной Валентиновной и её строптивой дочерью, и последнее слово всегда оставалось за Таней. Таня и впрямь думала о будущем. Она училась хорошо, понимая, что это — залог достойной работы и зарплаты. В её голове всё было разложено по полочкам: неплохой аттестат по окончании школы, престижный вуз, высокооплачиваемая работа, молодой человек без вредных привычек — и обязательно любящий её. К своей цели она шла медленн

На заре своей жизни, в 23 года, я оказалась в больнице на сохранении. Палата была наполнена атмосферой ожидания чуда: вокруг лежали будущие мамочки, каждая — со своей историей, мечтами и тревогами. Мы постепенно знакомились, и вскоре завязался разговор — о мужьях, о детях, оставшихся под присмотром отцов, о бытовых хлопотах и радостях материнства. Я была самой молодой в этой компании и потому больше слушала, чем говорила, внимательно впитывая каждое слово. Некоторые высказывания женщин меня искренне удивили. Одна из них, расположившаяся у самого окна, спокойно и без каких‑либо эмоций поведала свою историю. - Первый брак обернулся для меня настоящей трагедией. Я вышла замуж совсем юной, ослеплённая наивной верой в сказку. Реальность оказалась жестокой. Муж был холодным и равнодушным ко мне: он не замечал мои старания, осыпал упрёками.Я часами стояла у плиты, а в ответ слышала лишь: «Опять не то" Я вела хозяйство, старалась угадывать его настроение, — но всё было напрасно. Я часто зап

— Катька, ты такая удачливая в жизни, и, самое главное, неунывающая! — Здесь ты права, Света, — улыбнулась Катя. — Вон моя самая большая удача по паласу ползает — мой любимый сынок Савелий. — Хорошенький! В твоего мужа пошёл, но и от тебя что‑то есть, — заметила Света. — Самое интересное, что все мои дети похожи на своих отцов, — со смехом сказала Катя. — Ну да. Карина на тебя совсем не похожа. Сколько ей уже? — Шестнадцать лет. Взрослая совсем. У неё и мальчик есть — цветы ей дарит, до дома провожает. — В этом она в тебя. Ты тоже в юности пользовалась спросом у парней — за тебя даже бои устраивали! Ох, Катька, от тебя у парней голову сносило, — засмеялась Светка. — Было такое, — задумчиво кивнула Катя. — Так я и с Карининым папой познакомилась — ещё совсем юной. Как познакомились, так он мне проходу не давал: с другими парнями не разрешал ни разговаривать, ни просто рядом стоять. Такой был ревнивый — просто огонь! А в то же время мне, молодой, это льстило: как же, я такая неотразима

Толик и Жанна поженились год назад — их свадьба была яркой, полной смеха и надежд. Они мечтали о счастливой семейной жизни, но манипуляции Толика отравляли жизнь Жанны. Толик, обычно весёлый и общительный в кругу друзей и знакомых, дома позволял себе обижаться и дуться на свою молодую жену. Сначала на день, потом на два и молчание могло затянуться на целую неделю. Жанна была в смятении. С такими выкрутасами она встречалась впервые. Если ещё брать во внимание, как красиво и романтично ухаживал за ней Толик: цветы, кино, театр, кафе и даже ресторан — всё предлагал Толик. Клялся, что будет на руках носить и пылинки сдувать. А тут… на тебе: молчание, игнорирование, взгляд с презрением… Всё начиналось с мелочей. Жанна, торопясь на работу, случайно отодвинула его чашку с кофе ближе к краю стола — та чуть не опрокинулась. Толик резко одёрнул руку. — Толь, ты чего? Я же нечаянно… — голос Жанны дрогнул. Он не ответил. Молча отодвинул чашку подальше, развернулся и ушёл в гостиную, нарочито гр

Олег, двадцатилетний парень с твёрдым взглядом и упрямым подбородком, привычно ждал у школьных ворот свою Настю. Он всегда находил время, чтобы встретить её и проводить до дома — даже если ради этого приходилось отложить встречу с друзьями. Сегодня, как обычно, возле автобусной остановки собрались его приятели. — Опять ждёшь эту школьницу? — усмехнулся Игорь, затягиваясь сигаретой. — Олежек, да вокруг столько девчонок: красивых, умных, совершеннолетних! Зачем тебе пятнадцатилетняя? Какой в этом интерес? Олег лишь усмехнулся, не отрывая взгляда от школьных дверей. — Я её воспитаю под себя, — спокойно ответил он. — Какую я жену вижу в будущем — такой она и будет. Друзья на мгновение замерли, а потом разом загоготали. — Воспитатель ты наш, — протянул Миша, хлопая Олега по плечу. — Ну, ну, посмотрим, что из этого выйдет. Наконец двери школы распахнулись, и среди шумной толпы подростков показалась Настя. Лёгкая, весёлая, с рюкзаком, украшенным значками и брелоками, она сразу заметила Оле

Нина Аркадьевна была женщиной настолько властной, что даже комнатные цветы в её доме росли строго по ранжиру: герань — у окна, фикус — в углу, а папоротник, заподозренный в излишней пышности, — на балконе, в почётной ссылке. Муж, Геннадий Васильевич, давно усвоил золотое правило семейного счастья: тише воды, ниже травы, незаметнее пылинки. Он существовал в режиме «включён, но не активен». Зычный голос Нины Аркадьевны разносился по квартире, как сигнал воздушной тревоги: соседи на трёх этажах снизу вздрагивали. Геннадий Васильевич побаивался свою женушку — и всё равно по инерции любил. Вернее, не её нынешнюю, а тот далёкий образ: хрупкую, покладистую Ниночку, которую он когда‑то добивался. Тогда она смотрела на него с восхищением, а не с тем испепеляющим взглядом, которым сейчас оценивала его «недостойное поведение» на празднике. А поведение, надо признать, было безупречным — настолько, что даже вызывало подозрения. Геннадий Васильевич весь вечер,сидя за праздничным столом, не сделал

Жила-была на свете Светка Козочкина. Девчонка-егоза. Фамилия ей подходила — говорящая была: всё за неё, за Свету, говорила. Светка — костлявая, вертлявая, лицо и то напоминало мордочку козы — пережёвывающую сочную траву, а зимой — душистое сено, пахнущее летом. И имя было подходящее — Светка: светловолосая, с тощими хвостиками по плечи. Вся в порыве, в движении. И не было Светке в детстве никакого дела до того, что среди играющих детей она напоминает козу-дерезу. Зато у Светки был талант — она умела находить приключения на ровном месте. Стоило ей появиться во дворе, как начиналось представление. То она заберётся на забор и начнёт изображать циркового акробата — качается, руками машет, а потом спрыгивает, будто горная козочка с утёса. То затеет гонки вокруг клумбы, перепрыгивая через кусты, как будто это не кусты, а коварные овраги. Однажды Светка решила, что ей срочно нужно научиться летать. «Если птицы могут, — рассуждала она, — то и я смогу!» Она соорудила «крылья» из старых зонто

Наденька приехала из маленького городка, где каждая улица была знакома с детства. Теперь всё было иначе: шумный город, высокие здания, спешащие люди — и огромный институт, в который она поступила после 10‑го класса. Её новым домом стало общежитие — новое, уютное здание с убегающими вверх лестницами и длинными коридорами, где всегда пахло чем‑то домашним: то пирогами с кухни, то крепким чаем из чьей‑то комнаты. Наденька быстро освоилась: завела подруг, научилась ловко управляться с общей кухней и даже нашла укромный уголок на подоконнике третьего этажа, откуда открывался вид на парк. Рядом с общежитием располагалось финансовое военное училище. Высокие стены, строгие порядки, а за ними — курсанты в форме, которые иногда появлялись на улицах города: стройные, подтянутые, с серьёзными лицами. Они жили по своему расписанию — учёба, строевая подготовка, дежурства, — но иногда и им давали передышку. Однажды институт решил устроить вечер дружбы — пригласили курсантов училища. В актовом зале р

Туманным утром, когда первые лучи солнца робко пробивались сквозь пелену облаков, на перрон небольшого городка ступили три девушки — Регина, Аля и Ирка. Они сошли с поезда, который привёз их из тихого, почти забытого посёлка, где каждый знал друг друга в лицо, где время текло неторопливо. Регина шла чуть впереди, её светлые волосы развевались на ветру, а глаза сверкали решимостью. Она была той самой красавицей, о которой шепчутся в классах и на улицах, но в её взгляде читалась не гордость, а упорство. Аля и Ирка, её верные подруги с самого детства, шли следом, сжимая в руках сумки с самыми необходимыми вещами. — Ну что, девчонки, — улыбнулась Регина, оборачиваясь к подругам, — вот он, наш шанс. Они приехали поступать в институт. Три подруги, три судьбы, три надежды. И судьба улыбнулась им — все трое поступили на бюджет. Восторг, радость, слёзы счастья — всё смешалось в тот день, когда они узнали результаты. Звонки родителям, знакомым, соседям — «Мы поступили! Мы теперь студентки!».