После Этой Истории

Знаете это чувство, когда тишина в комнате становится плотной, как кисель? Когда кажется, что даже пылинки в солнечном луче застыли в воздухе, боясь пошевелиться. Вот именно такая тишина повисла на нашей кухне в прошлый вторник. Сашка стоял у окна, сжимая в руке кружку с остывшим чаем. На его скулах ходили желваки, а взгляд стал чужим — колючим и стеклянным одновременно. — Спала с ним? — повторил он глухо, уже не спрашивая, а утверждая приговор. Я смотрела на свои руки, на тонкую полоску обручального кольца, и понимала: если сейчас скажу «нет», он не поверит. Слишком много совпадений. Слишком много улик. Слишком поздно что-то объяснять. — Один раз, — выдохнула я, чувствуя, как воздух царапает горло. — Один раз, Саш, это была ошибка, я… Он не дал договорить. Кружка с глухим стуком опустилась на подоконник, а сам он, не оборачиваясь, вышел в коридор. Я услышала, как щелкнул замок входной двери. Через три дня пришло СМС: «Я подал на развод». И вот тут начинается самое интересное.

Краткое содержание предыдущих серий: Свекровь с болгаркой и сыном Лёшей осаждают дом, пытаясь спилить калитку. Но главный удар нанесен в тылу: Людмила Васильевна собирает подписи соседей для смены назначения участка под мини-гостиницу. Среди подписавшихся — мать героини Кати. Катя узнает, что Лёша планирует на этом заработать, а семью взять измором через ипотеку. Она решает перейти в наступление. Я влетела в калитку, даже не позвонив. Мама сидела на веранде с чашкой чая и, увидев мое лицо, сразу все поняла. Она отставила чашку. — Катя, что случилось? Ты белая как мел. — Мама, — я старалась говорить спокойно, но голос предательски срывался. — Ты вчера подписывала какую-то бумагу, которую принесла Людмила Васильевна? Мама нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Ну... да. Она заходила вечером. Сказала, что вы с Андреем решили маленькую гостиницу открыть, чтобы с ипотекой быстрее рассчитаться. Попросила подписать согласие соседей. Я подумала: раз вы решили, значит, так надо. А что? Это же

Алиса снова не закрыла тюбик с зубной пастой. Крышечка валялась в раковине, забивая слив. Я машинально закрутил её, глянул в зеркало. Лицо как лицо. День как день. Ничего особенного. На кухне пахло кофе и её духами — ваниль, которую она обожала последний год. Алиса стояла у окна в моей старой рубашке, болтала ногой и ворковала в телефон. — Да нет, Серёж, не бойся. Приходи в шесть, он у меня добрый. — Засмеялась. — Ладно, целую. Я налил себе чай. Не кофе — от кофе у меня язва уже два года как. Она знала. Всегда покупала мне ромашковый сбор. — Кто это? — кивнул на телефон. — Да сосед с восьмого. Жена уехала, просил с роутером помочь. — Пожала плечами, взяла мою кружку, отпила, поставила обратно. — Слушай, у тебя опять паста по всему зеркалу. — Это ты. — Не помню. — Улыбнулась, легко так, небрежно. И в душ. Я остался один. Её телефон лежал на столе, экраном вверх. Я не хотел смотреть. Честно. Но он засветился. Уведомление от «Серёжи». «Твой запах до сих пор на подушке. С ума схож

Андрей меня звать. Тридцать восемь стукнуло. Строитель, но не с мастерком, а который прорабы гоняет да таунхаусы за МКАДом лепит. В людях, думал, разбираюсь — жизнь научила. Ага, как же. Проснулся я в то утро от запаха корицы. Катя, жена, булки пекла. В семь часов утра, прикиньте? За десять лет совместной жизни она максимум замороженные круассаны в духовку совала, а тут — тесто, скалка, мука по всей кухне. Стоит в моём старом свитере, волосы пучком, улыбается как первоклассница. — Ты чего это ни свет ни заря? — хриплю я. — Доброе утро, — щебечет. — Захотелось тебя порадовать. Ну, порадовать так порадовать. Булочка и впрямь отменная вышла. Сидим, кофе хлебаем, и она вдруг: «А помнишь Сочи? Первый наш раз, я купальник забыла, а ты в багажник поезда полез?» Посмеялись. Вроде всё как в старые добрые. Только вот что странно: она ни разу не спросила, когда я вернусь, и не начала свою шарманку про «ты на своей стройке живёшь, а не с нами». Обычно-то пилит. А тут — мёдом намазано. В обед

Краткое содержание предыдущих серий: Свекровь Людмила Васильевна с болгаркой и кувалдой пыталась вскрыть калитку. На подмогу приехал младший сын Лёша с генератором. Но пока герои отбивали штурм, сосед сообщил: свекровь уже собирает подписи под сменой назначения земли — хочет открыть в доме молодой семьи мини-гостиницу. Я перечитывала сообщение от соседа Сергея Петровича снова и снова. Буквы прыгали перед глазами. «...не против смены назначения вашего земельного участка под мини-гостиницу». — Андрей, — голос прозвучал хрипло. — Ты вообще понимаешь, что это значит? Он оторвался от окна, где в проеме мелькали искры от болгарки Лёши, и посмотрел на меня пустыми глазами. — Она же не может. Мы собственники. Без нашего согласия... — Она может собрать подписи соседей, провести публичные слушания, показать, что «сын не против». А если у неё есть какая-то доверенность, о которой мы не знаем? Ты давал ей документы на дом? Андрей побледнел и медленно сел на табурет. — Когда мы оформляли ип

Я всегда считал, что жену свою знаю до донышка. Каждую чёрточку у глаз, когда смеётся. Привычку сыпать соль в яичницу так, что потом пить хочется весь день. И то, как она во сне губами шевелит — будто разговаривает с кем-то. Аней её звали. Восемь лет вместе. И я был тем ещё дураком — верил, что у нас всё крепко. В тот вечер я с работы пораньше сорвался. Мандаринов ей купил — она их обожала. Думал, сюрприз сделаю. Захожу в квартиру, а там тишина. Не такая, когда просто никого нет, а другая — звонкая, напряжённая. Как перед тем, как гроза бабахнет. — Ань! — крикнул, кроссовки скидывая. — Я тут, на кухне, — отозвалась она. Голос вроде её, но какой-то… неживой. Я зашёл. Сидит за столом, в телефон уткнулась. Даже головы не подняла. — Глянь, чего принёс, — я пакет с мандаринами перед ней бухнул. — В холодильник убери, — буркнула она, не отрываясь от экрана. И вот тут меня впервые холодом обдало. Не от окна — от неё. — Что стряслось-то? Ты сама не своя. — Да нормальная я. Устала про

Краткое содержание предыдущей серии: Свекровь Людмила Васильевна, вооружившись болгаркой, попыталась спилить замок на входной двери, но диск сел. Она пообещала вернуться с новым кругом и монтировкой. Невестка вызвала участкового, но тот отказался вмешиваться в «семейные склоки». Вспомнив про электромагнитный замок на калитке, героиня получила небольшую фору. Андрей сидел на диване и смотрел в одну точку. На его руке краснел след от искры, похожий на клеймо. Я приклеила пластырь и сунула ему в руки кружку с остывшим чаем. — Она вернется через полчаса, — сказала я, пытаясь вернуть его в реальность. — Участковый нас слил. Что делать, если она реально разнесет забор? Андрей молчал. Потом посмотрел на меня глазами побитой собаки. — Может, впустить? Поговорить? — О чём?! — взорвалась я. — О том, какой диван удобнее для твоего брата-тунеядца? Ты сам вчера сказал: «Катя, я больше не позволю ей нами командовать». Где эти слова сейчас? Сгорели вместе с искрой? Он опустил голову. Я вздохну

Я проснулся от того, что Алиса гладила меня по спине. Ну, знаете, как обычно. У неё была такая привычка — водить ладонью по моим лопаткам, пока я ещё в полусне. Я даже не открывал глаза — просто лежал и думал: «Хорошо-то как». — Доброе утро, — прошептала она. — Я тебя люблю. Я повернулся, ткнулся губами ей в висок. Волосы пахли клубникой. Её шампунь. Всё как обычно, говорю же. Потом она задремала снова, а я пошёл в душ. И вот тут, когда я уже выходил из спальни, взгляд упал на её подушку. Что-то блеснуло. Маленький золотистый волосок. Короткий, сантиметра два-три. У меня волосы русые, у неё русые. А этот… ну блондин натуральный. Почти белый. Я его взял пальцами, покрутил. Первая мысль — соседская кошка, что ли? Но кошки, они ж не красятся в блондинок. На кухне Алиса уже яичницу шкварила. Я подошёл сзади, обнял, но как-то механически уже. И спросил: — Слушай, а ты вчера поздно пришла. Всё нормально? Она даже не обернулась. Ответила быстро-быстро: — Да, всё отлично. У Марины заси

Мы с Андреем купили этот дом в ипотеку на 20 лет. Мои родители продали дачу, чтобы помочь с первым взносом. Свекровь, Людмила Васильевна, не дала ни копейки, но с первого дня называла наш дом «своей фазендой». Мы терпели её бесконечные визиты и критику, пока вчера она не перешла черту. Она заявила, что пропишет сюда младшего сына-лоботряса и будет жить с нами. Я сказала «Нет». Андрей в кои-то веки поддержал меня. А сегодня утром началась война... Я проснулась от странного, вибрирующего жужжания. Звук был не похож на дрель соседа и не на кофемолку. Это было противное, злое ВЗ-Ж-Ж-Ж, доносящееся с улицы, от входной двери. Андрей спал, уткнувшись носом в подушку после вчерашнего тяжелого разговора с матерью по телефону. Я накинула халат и босиком подошла к окну. То, что я увидела, заставило меня сначала зажмуриться, а потом судорожно схватиться за подоконник. У нашей массивной железной двери, уперев ногу в косяк, стояла Людмила Васильевна. В руках у нее была не сумка с пирожками, а з

Артём в ту ночь так и не сомкнул глаз. Лежал, пялился в потолок и слушал, как Ирина дышит — ровно, спокойно, будто и нет никаких секретов. А у самого в голове крутилось и крутилось: Федотов Дмитрий. Живой, оказывается. Отец Димки. И она с ним тайком встречается. Четыре года он с этой женщиной прожил. Думал — знает её. Ага, как же. Какая ещё часть её жизни была враньём, а он даже не догадывался? Началось-то с ерунды. Ирина стала задерживаться где-то, телефон прятать, переписки удалять. Я, говорит, на работе. Артём поначалу не парился — мало ли, устаёт человек. Но потом случайно увидел сообщение, пока она в ванной была: «Никто не должен знать. Особенно он». И всё, понеслось. Нанял он частного детектива. Через неделю получил отчёт и фотки. Вот они: Ирина с мужиком в кафе сидят, смеются. Вот в подъезд какой-то заходят вместе. Вот она его в щёчку целует на прощанье. Артём смотрел на эти снимки, и ему казалось, что земля из-под ног уходит. Утром, когда она Димку в садик отвела и вернула