Реальная любовь

Навигация по каналу Ссылка на начало Глава 70 Двадцать лет спустя Солнце садилось за озеро, окрашивая воду в знакомые розово-золотые тона. Те же берёзы стояли вдоль берега, только стали чуть выше, чуть раскидистее. Тот же дом возвышался на пригорке, только стены его потемнели от времени, а вокруг разросся сад, посаженный когда-то маленьким Сашей. Анна сидела в плетёном кресле на крыше и смотрела на закат. Волосы её давно поседели, но глаза оставались такими же ясными, как в тот первый день, когда она увидела Диму в библиотеке. Рядом, в таком же кресле, дремал Дима, укрытый пледом. Руки его, когда-то лепившие из мрамора шедевры, теперь слегка дрожали, но в глазах светилась всё та же любовь. — Не спишь? — спросил он, не открывая глаз. — Смотрю на закат, — ответила она. — Как тогда. — Помню, — он улыбнулся, не размыкая век. — Ты стояла на этой крыше и плакала. Думала, я не вижу. — Я не плакала, — привычно возразила она. — Просто глаза были на мокром месте. — Врёшь, — он открыл глаза и пос

Навигация по каналу Ссылка на начало Глава 69 Август встретил их нежарким солнцем и лёгким бризом. Анна стояла на балконе съёмного домика и смотрела на море. Оно простиралось до горизонта, синее-синее, с белыми барашками волн. Она никогда не думала, что море может быть таким… успокаивающим. После стольких лет жизни у озера — вдруг эта бескрайняя солёная вода. — Мама, смотри! — закричала Маша внизу, уже бегая по пляжу босиком. — Ракушка! — Иди сюда, не убегай далеко! — крикнула Анна в ответ, но Маша уже неслась к воде, размахивая находкой. Дима вышел на балкон с сонным Сашей на руках. Четырёхлетний сын только проснулся и теперь хмуро щурился на яркое солнце. — Ну что, моряки, готовы к первому заплыву? — спросил Дима, целуя Анну в щёку. — Я — да, — улыбнулась она. — А вот наш капитан, кажется, ещё не проснулся. — Папа, вода солёная? — спросил Саша, потирая глаза. — Очень, — серьёзно ответил Дима. — Поэтому плавать надо осторожно, чтобы не наглотаться. — А рыбы там есть? — Есть. Маленькие

Навигация по каналу Ссылка на начало Глава 25 Прошёл ещё месяц. Живот Веры округлился, и она стала чаще прикладывать руку к животу, ловить толчки маленькой Евы. Людмила Степановна окрепла, но оставалась в их доме — врачи запретили ей жить одной, а Вера больше не возражала. Странно, но она привыкла к присутствию свекрови. К её тихому шарканью тапок, к запаху корвалола, к тому, как она аккуратно складывает свои вещи в тумбочке. Денис стал спокойнее. Он больше не метался, не боялся, что его разорвут на части. По вечерам они втроём смотрели сериалы, обсуждали новости, иногда даже спорили — но без прежней злости. Вера чувствовала: что-то меняется. Не только в свекрови, но и в ней самой. Однажды, в субботу, Людмила Степановна сказала: — Верочка, давай я покажу тебе, как вязать. Для малышки. Пинетки, шапочку. Моя мама меня научила, а я никого не научила. Денису было неинтересно. Вера удивилась. Свекровь никогда не предлагала ей ничего личного, только «помощь» по хозяйству. — Давайте, — согл

Навигация по каналу Ссылка на начало Глава 24 Первая неделя совместной жизни после больницы прошла в режиме хрупкого перемирия. Вера ходила на работу, возвращалась, готовила ужин. Людмила Степановна сидела на диване, смотрела телевизор, пила травяной чай. Денис работал из дома, то и дело выходил проведать мать, приносил ей плед, таблетки, градусник. Вера замечала: свекровь старается. Она не лезет с советами, не критикует еду, не переставляет вещи. Но видно, как ей тяжело — руки так и тянутся протереть пыль, переложить книги, поправить занавески. Вера видела эти порывы и молчала. Она давала свекрови пространство — и себе. — Ты как? — спросил Денис вечером, когда они остались одни. — Нормально, — ответила Вера. — Она правда старается. — А ты? — он посмотрел ей в глаза. — Ты тоже стараешься? — Стараюсь, — кивнула Вера. — Но это тяжело. Каждое утро я просыпаюсь и думаю: «Сегодня она начнёт снова». И каждый день она не начинает. Но страх остаётся. — Пройдёт, — сказал Денис, обнимая её. — Вр

Навигация по каналу Ссылка на начало Глава 3. Шерсть и шёлк Время в каменном мешке текло иначе — не минутами, а скрипом тележных колёс за окном-бойницей да криками торговок рыбой с Нового рынка, долетавшими сюда искажёнными, словно с того света. Элен сидела на охапке гнилой соломы, обхватив колени руками, и смотрела на стену напротив. За несколько часов она успела изучить каждый камень, каждую выщербину, каждый след от железных скоб, на которых когда-то, быть может, висели гобелены. Теперь здесь не было ничего, кроме сырости и плесени, проступавшей на стенах причудливыми картами неведомых континентов. Она поправила юбку — грубое коричневое сукно, купленное у старьёвщика на улице Сен-Мартен за три ассигната. Ткань была жёсткой, колючей, пахла чужим потом и дешёвым красителем из луковой шелухи. Элен ненавидела это платье каждой клеточкой тела, помнившего прикосновения лионского шёлка и брюссельского кружева. Но сейчас эта грубая одежда была её единственной защитой — маскировкой, делавшей

Навигация по каналу Ссылка на начало Глава 68 Саше исполнилось четыре года в середине июня. Анна стояла на пороге зимнего сада и смотрела, как сын возится с маленькой лейкой, поливая свои первые посадки. В прошлом году он увлёкся растениями — Дима показал, как сажать семена, и Саша пропал. Теперь в зимнем саду был его личный уголок: несколько горшков с зеленью, которую он сам вырастил из семян. — Мама, смотри! — закричал он, показывая на проклюнувшийся росток. — Новый! — Молодец, Саша, — улыбнулась Анна. — У тебя настоящий сад растёт. — Я буду как папа, — серьёзно сказал Саша. — Только папа камни делает, а я растения. — Папа не камни делает, — поправила Анна, сдерживая смех. — Папа скульптуры создаёт. — А я сад создаю, — ничуть не смутился Саша. — Тоже красиво. Из дома выбежала Маша — уже второклассница, серьёзная, с бантом в волосах. Она несла в руках книгу и сияла. — Мама! Я прочитала целую главу! Сама! — Умница, — похвалила Анна. — А про что книга? — Про приключения, — Маша важно по

Навигация по каналу Ссылка на начало Глава 67 Время летело незаметно, как вода сквозь пальцы. Анна стояла на пороге детской и смотрела, как Маша собирает рюкзак. Первый класс — событие, о котором дочка мечтала всё лето. Рюкзак был огромным, почти с неё саму, но Маша таскала его с гордостью, отказываясь от помощи. — Мам, а ты проводишь меня завтра? — спросила Маша, укладывая пенал. — Конечно, солнышко. Мы все пойдём: я, папа и Саша. — А Саша не будет плакать? — Не будет, — улыбнулась Анна. — Он уже большой. Три года — это серьёзный возраст. Саша, услышав своё имя, вбежал в комнату. Трёхлетний вихрь с вечно взлохмаченными волосами и сияющими глазами. Он нёс в руках рисунок — каракули, которые самозабвенно называл "семья". — Мама, смотри! — закричал он. — Я нарисовал! — Красиво, — Анна присела, разглядывая творение сына. — А где тут кто? — Это ты, — Саша ткнул пальцем в большое разноцветное пятно. — Это папа. Это Маша. Это я. А это Звезда. — Очень похоже, — серьёзно сказала Анна. — Особен

Навигация по каналу Ссылка на начало Глава 23 Людмила Степановна провела в реанимации трое суток. Вера приезжала каждый день — утром перед работой, вечером после. Денис почти не выходил из больницы, спал на стуле в коридоре, отказывался ехать домой. Вера привозила ему еду, чистую одежду, термос с чаем. Он принимал молча, без слов. Они почти не разговаривали. Не потому, что ссорились — просто не о чем было. Все мысли были о маме, о её сердце, о том, выживет ли она. Вера чувствовала, как между ними снова растёт стена. Но теперь эта стена была не из обид, а из молчаливого страха. На четвёртый день Людмилу Степановну перевели в обычную палату. Вера зашла первой, оставив Дениса разговаривать с врачом. Свекровь лежала на койке, бледная, с синими кругами под глазами. Увидев Веру, она попыталась улыбнуться. — Пришла, — прошептала она. — А я думала, ты обиделась. — Не обиделась, — Вера села на стул рядом. — Я принесла вам бульон. Домашний. Денис сказал, что вы любите куриный. Свекровь посмотрел

Навигация по каналу Ссылка на начало Глава 22 Месяц после возвращения ключей стал самым спокойным в семейной жизни Веры. Людмила Степановна звонила раз в два дня, не чаще. Говорила коротко, по делу: «Как самочувствие? Витамины пьёшь? Не нервничай?» Вера отвечала односложно, но без прежней напряжённости. Они словно заключили негласное соглашение: не лезть в душу друг другу. Денис расцвёл. Он больше не метался между двумя женщинами, не ловил на себе умоляющие взгляды матери и укоризненные — жены. По вечерам они подолгу гуляли, выбирали детские вещи, спорили о колясках и пеленках. Вера впервые почувствовала, что такое нормальная беременность — без страха, что вот-вот ворвётся свекровь и перевернёт всё с ног на голову. — Слушай, — сказала она однажды, лёжа на диване с книгой. — А может, мы сами купим коляску? Без мамы. Просто вдвоём. — Конечно, — удивился Денис. — Я и не предлагал иначе. — Ты просто раньше соглашался с её вариантами, — напомнила Вера. — Теперь нет, — он поцеловал её в живо

Навигация по каналу Ссылка на начало Глава 2 Они миновали арку, и Элен показалось, что каменная пасть поглотила её целиком — вместе с утренним светом, запахом Сены и последней надеждой. Внутри Дворца Правосудия царил особый полумрак, какой бывает только в зданиях, переживших столетия молитв, пыток и суда. Воздух здесь был плотным, спрессованным веками, пахнущим сырым известняком, плесенью и едва уловимым металлическим привкусом — не то от цепей, не то от крови, не то от страха, который, казалось, въелся в стены. Габриэль вёл её, не оборачиваясь, но стальная хватка на запястье не ослабевала ни на мгновение. Его шаги гулко отдавались под сводами галереи Мерсье — длинного коридора, прозванного тюремщиками «Парижской улицей». Сводчатый потолок, выложенный нервюрами, уходил в бесконечность, теряясь в сером мареве. По обе стороны тянулись каменные скамьи, на которых уже сидели, лежали, дремали десятки людей. Женщины в измятых платьях, мужчины в порванных сюртуках, старики, дети. Их лица были