Дневник психолога 📓

«Важно не то, в чем убежден человек. Важно, во что его превращают собственные убеждения». Попробую перевести лихтенберговскую формулу на психоаналитический язык: убеждения служат Я — или Я служит убеждениям как симптому? Не так важно, что провозглашается. Важнее — какую психическую функцию выполняет эта вера и какую структуру отношений она поддерживает. Успокаивает тревогу? Прикрывает уязвимость? Легализует злость и нетерпимость? Помогает не чувствовать стыд? Даёт ощущение контроля или принадлежности? Приближает к людям или делает их «неправильными»? Оставляет место для сомнения или требует поклонения? Важно не «во что я верю», а «что моя вера со мной делает». Например: мне страшно — и я прячусь в принципиальность; мне стыдно — и я становлюсь «высокоморальным»; я злюсь — и называю это «борьбой за справедливость»; мне больно — а я ухожу в заумные объяснения вместо проживания. Тогда убеждение превращается в броню, мысли без живого контакта с собой. Безусловная любовь, порядок, саморазви

У каждого из нас есть как минимум две «матери». Одна — та, что нас родила и выкормила. Другая — та, что живёт внутри нас. Проглочено. Это не просто метафора, а вполне конкретный психический факт. То, что ребёнок впитывает от мамы — её голос, способы утешать и фрустрировать, ритм присутствия, интонации любви, меру терпения, стиль запретов — превращается во внутренний голос, встроенную фигуру, способ переживать мир. Важный нюанс: «внутренняя мать» не равна реальной матери. Она складывается не только из того, что делала мама, но и из того, как ребёнок это переживал. Психика ребёнка всегда субъективна — она фиксирует не факты биографии, а эмоциональную правду: где мне было тепло, где страшно, где я чувствовал себя увиденным, где — одиноким, где любовь была доступна, а где надо было заслужить. Даже у детей в одной семье — разные мамы. Один вспомнит тёплую, смешную, которая всегда обнимала и выдерживала слёзы. Другой — вечно уставшую и раздражённую, рядом с которой лучше «не отсвечивать», не

«Настоящее чувство безопасности может исходить только изнутри. Если я не черпаю безопасность в себе, я бессознательно перекладываю её на каждого, кого подпускаю близко, — возлагая на них ответственность, на которую они никогда не соглашались» — звучит вполне логично и здраво, я с этой мыслью согласна, но как же важен контекст! Внутреннее чувство безопасности — результат отношений, а не только техника или состояние. Никакое дыхание и записи в дневнике благодарности не могут перекрыть опыт постоянного обесценивания или жизни в неопределённости. Никакое самоуспокоение не компенсирует боль от встречи с непоследовательностью, когда тебе была нужна надёжность и устойчивость. Не как «костыль» и не как замена собственной психической работы, а как условие самого опыта — как среда, в которой становится возможным переживание, различение, успокоение и сборка себя. И это касается не только эмоций, но и более базовой вещи — границ: телесных и психических. Без опыта надёжной связи чувство безопасност

Мы можем всё понимать «головой». Книжки, курсы, подкасты, бесконечная лента чужих мудростей… аккуратно раскладываем себя по папкам: паттерны, защиты, триггеры, семейные сценарии и… ничего. Всё так же замираю, если вижу как сжимается чужая челюсть, или ускоряю шаг, если вижу сбоку тень. Страшно в такси (чужой человек в закрытом пространстве), тело каменеет в толпе, когда приходится тереться о чужие спины и животы. Когнитивного осознания недостаточно для нейробиологической перестройки. Нервная система живёт в мире ощущений, а не инсайтов. Сколько бы раз я ни повторяла себе «Я большая, я могу себя защитить», без нового и повторенного хотя бы несколько раз опыта — я буду «маленькой» и беззащитной, тело просто так не поверит словам. Пока мы не проживем новый опыт, не почувствуем изменения, нервная система не реорганизуется вокруг новой истины. Она будет возвращаться к тому, что ей знакомо, что она «репетировала». Я в безопасности? Я действительно достойна любви? Прошлое меня не определяет?

Мы — мастера отказываться от новых возможностей «на опережение»: заранее убеждаем себя в отказе, чтобы не дай бог не услышать его от других. Инвестиционная квартира? Не про меня. Вакансия мечты? Я всё равно не подхожу. Своё дело? Уже поздно начинать. Мы научились заранее закрывать двери, чтобы не успеть увидеть того, что за ней. Эта статья про то, почему мы сами лишаем себя шансов на важные перемены и что можно сделать, чтобы однажды решиться открыть нужную дверь. Автор — Таисия Галицкая Иногда жизнь так настойчиво показывает нам «ничего не изменится, сколько угодно можешь стараться!», что мозг перестаёт генерировать варианты. В психологии это называется выученной беспомощностью: если долго сталкиваться с ситуациями, где твои действия ничего не решают, организм привыкает не пытаться, а многократные неудачи или жизнь в хроническом стрессе формируют убеждение «пробовать бессмысленно», ведь чаще всего мы маркируем неудачи катастрофическим «со мной всегда так». И вот мотивация уже съёживае

Что такое интуиция, вдохновение, инсайт и рождение действительно нового творчества под взглядом науки. Часто вдохновение воспринимается как каприз неуловимой музы или побочный эффект бессонницы и кофеина. Оно то приходит, то исчезает, оставляя нас в отчаянии перед белым пустым листом. Но если присмотреться внимательнее, за «неуловимостью» творчества проступает стройная структура. Современная психология не рассматривает креативность как что-то божественное или случайное. Это не только мука и катарсис, но и когнитивный процесс, и культурная практика, и тонкая игра с собственным бессознательным. И дело здесь не только в том, как сочинить симфонию, нарисовать лошадь, которая не похожа на собаку, или придумать оригинальный рекламный слоган. Креативность — это способ быть. Умение соединять несовместимое, сомневаться в очевидном, задавать вопросы, которых ещё не существовало. Её проявления можно найти и в красивом программном коде, и в карманах мальчишки на детской площадке, и в масштабных п

В очередной раз задумалась о связи между религией и психологией — о том, как через символы и смыслы мы оформляем своё понимание жизни и смерти. Этот интерес любопытным образом привёл меня к изучению темы умирания (глазами науки), и теперь делюсь тем, что смогла найти об этой важной части нашей жизни. Этот текст опирается исключительно на научные данные (прикрепляю ссылки на исследования) и рассматривает умирание мозга как биологический процесс, а не духовный или философский акт. И именно в этом материальном слое, как ни странно, я нашла немало ответов на вопросы о психологическом переживании смерти. Околосмертные переживания — одна из самых мифологизированных тем. «Свет в конце тоннеля», «вся жизнь перед глазами», «выход из тела» — эти образы давно стали частью культурного архива человечества, но чаще воспринимаются как что-то мистическое, не поддающееся объяснению. Научные наблюдения последних лет показывают: в момент прекращения кровообращения мозг не просто одномоментно «выключается

Оно разное. Иногда это тишина в пустой квартире и 0 уведомлений о новых сообщениях. Но бывает и другое, более тонкое, внутреннее ощущение, неуловимое для взгляда со стороны. Когда ты смеёшься не в такт общей шутке. Когда слушаешь песню и знаешь: никто не поймёт её так, как ты. Смотришь на любимого человека — и вдруг ощущаешь, что между вами целый космос. Каждый живёт в своей психической реальности, с личной историей и смысловыми координатами. Ни один человек не может полностью понять другого — и, как ни странно, это не только трагедия, но и возможность. Экзистенциальная изоляция — одна из фундаментальных данностей. Мы вечно одиноки, но только во взгляде другого видим своё отражение. И в этом парадоксе содержится то, что делает нас Человеками. «Вся подлинная жизнь — встреча.» (Мартин Бубер, «Я и Ты») Разбираемся, почему возникает «одиночество среди людей», зачем оно нам нужно и как с ним быть. Не впадая в отчаяние и не скатываясь в цинизм. Нас много. Толкучка в метро, сотни друзей в ВКо

Поезд ушёл. Не рисуй, не пиши, не переезжай, не покупай пианино, не пробуй, не начинай. В твоём-то возрасте, и учить испанский? Мозги уже поди заржавели! Неудобно, нелепо, глупо. Давайте вместе проведём ревизию линейности времени. Мы с детства впитываем идею, что жизнь — как чёткий маршрут: в 20 — фокус на самореализацию, в 30 — на успех и семью, в 40 — на стабилизацию, в 50 — давай поаккуратнее, уже внуки на подходе. А дальше — как будто и не положено ничего нового. Но что, если это неправда? Есть не только внешнее, хронологическое время, но и внутреннее — субъективное. И у него свои капризы. Оно может затаиться, собираться с мыслями и силами, а потом — бац! — и выдать инсайт, мечту, тягу к новому, желание. «Поздно» — тоже вовремя. Субъективный возраст — тот, что ты ощущаешь утром, глядя на себя в зеркало. Или поздно вечером, когда вдруг нестерпимо хочется научиться играть на укулеле или отправиться в Антарктиду кольцевать пингвинов. Психология и философия давно оперируют двумя типами